Союз будет жить

Единственный, кого я просил взять в команду сразу и не раздумывая, это Машеров. Хорошо, давайте вашего гипнотизёра, посмотрим, что выйдет.

Предполагал ли я такое развитие событий? Если честно, в самом начале – да. Более того, ждал даже захвата и жёсткого допроса, но сейчас, через несколько лет нашего, так сказать, сотрудничества… Не знаю. Наверное, все же не ждал. Злюсь? Ну, а вы как думаете? Ладно если узнают что-то, что я и правда умолчал, а если попытаются впихнуть мне установку на что-нибудь? Нет, не буду даже думать о таком.

Эх, Шелепин, как же тебя убедили-то? Хотя о чем я говорю? Сам в такой ситуации поступил бы по-другому? Как знать, как знать, возможно, я бы поступил ещё жёстче, тогда чего обижаться? Они лишь хотят знать больше, чем им дают, разве это плохо?

Психолог оказался молодым человеком, максимум лет тридцать, я даже удивился. Встретил он меня не в пресловутом белом халате и с лампой в глаза, а рукопожатием. Тёплая ладонь, жмёт лишь обозначая жест, не давит. Смотрит располагающе, глаза серые, взгляд спокойный, взгляд уверенного в себе человека.

Кстати, насчёт халата, врач был одет в отличный костюм, скорее даже импортный, ткань уж больно непривычная для нашей страны этих лет, нагляделся я за эти годы официальных костюмов от фабрики «Большевичка».

– Вам объяснили суть дела? – поинтересоваться психолог. Знакомиться он не стал, точнее, не назвал своего имени, моё-то, понятно, он и так знает.

– В общих чертах, – кивнул я.

– Тогда… Садитесь в кресло, занимайте то положение, в котором вам наиболее удобно.

– Мне удобнее всего на животе, – хмыкнул я. – Спать я люблю именно на животе.

– Тут будет не совсем сон, – без какой-либо конкретики ответил врач.

Я уселся в нечто похожее на кресло стоматолога, такое же плоское, но широкое и с подставкой для ног, это чтобы расслабиться мог. По указанию психолога закрыл глаза.

– Думайте о самом приятном воспоминании в вашей жизни. Меня слушать не нужно, просто вспоминайте.

И я мгновенно вспомнил двадцать третье февраля две тысячи двенадцатого года.

В этот день, точнее ночь, родилась моя любимица Аленка. Поздним вечером я отвёз Катерину в родильный дом города Ярославля, в нашем тогда была какая-то ненормальная антисанитария, очень многие подхватывали стафилококк и прочие «приятности» в виде различных болезней. Катя тогда наотрез отказалась рожать в Рыбинске. Оставив жену в больнице, вернулся домой. Было около часа ночи, естественно, сидел как на иголках.