Союз будет жить

Хотите правду? Спросите у себя, почему после развала страны вы закончили жизнь в нищете? Вы, который был практически на самом верху, жили как обычный пенсионер, даже на лекарства часто не хватало, – я высказал ему именно то, что мне в нём всегда нравилось, он никогда не был хапугой. Может, он и твёрд характером… Ха, да именно поэтому его и звали Железный Шурик!

– Я услышал тебя и очень рад тому, что услышал, не буду скромничать, ты говоришь правду, ее всегда говорить приятно, знаю. Лечись, поправишься, сразу дуй в отпуск, но постарайся не забрасывать автопром.

Новый министр изучил твои предложения по производству, по улучшению труда и остался доволен.

– Так вроде я ничего во вред-то не писал, если бы ему не понравилось, то стоило бы тогда у него спросить, почему?

– Увидимся, не пропадай. Перед отъездом обязательно позвони, теперь легче меня найти, – и генсек указал на лежавшую рядом, возле руки, телефонную трубку. Прикольная, кстати. Номер светится кристалликами, как на старых калькуляторах. Не определитель, а номер, куда звонишь.

Примитив полный, пока даже записной книжки в нём нет, но звонить можно куда угодно, если сеть есть, ха-ха.

Недолго думая, прямо из Кремля я позвонил домой. Выдали мне только одну трубу, да и не было смысла во второй, в деревне-то связи все равно нет, но вот туда из столицы позвонить можно легко, как и вообще на любой номер городской телефонной сети.

– Алло? – услышал я в трубке голос Варвары Алексеевны. Звук, кстати, лучше стал, по сравнению с тем же «Алтаем», четче, но, конечно, далёк от совершенства.

– Здравствуйте, Варвара Алексеевна, – дипломатично поздоровался я, – это Александр.

– Ой! Наконец-то! Где вы, Саша? Когда домой? Девочки и Ванюшка уже заждались!

Ох, сколько радости в голосе, даже приятно. Впрочем, она уже стала членом семьи, со мной-то ещё более или менее держит дистанцию, по привычке, наверное, а с Катей и Алёнкой давно уже ведет себя свободно, нет никакого чувства неловкости. Да, она ведь ещё на Байкале отказалась получать у нас зарплату, представьте! Сказала, что живёт с нами, за наш счёт, мы ее одеваем-обуваем, кормим, жить ей есть где, поэтому она больше не возьмёт у нас ни копейки, ей стыдно.

Я не стал тогда спорить с заслуженным педагогом, а просто попросил парней в первый же их выезд в город, тогда это был Иркутск, положить ей на сберкнижку пять тысяч рублей. Мог бы и больше, да не поймёт она такого поступка. И так, когда узнала, шумела минут десять, даже непривычно было слышать от неё такое.