Союз пяти королевств. Трилогия

Тайно проберется в дом тетушки Катарины, где только поговорит с гостеприимной хозяйкой, и тут же вернется назад.

Роуз вспомнила, что оставшиеся в Лабиринтах драконы, дав присягу верности Солнцу, лишились возможности летать, а значит, в воздухе ей ничего не угрожает.

Ее нетерпение было столь велико, что Роуз поспешно закончила ужин, так и не поняв, что ела, и с трудом дождалась, когда слуги уберут со стола и покинут шатер.

Неторопливая служанка, закончив взбивать подушки, расстелила на постели ночную рубашку и, взяв в руки гребень, дожидалась, когда Роуз изволит пройти за ширму, чтобы снять дорожную одежду.

Глупо было гнать из шатра Агату (так представилась крестьянского вида девушка), которая могла заподозрить, что принцесса что-то задумала, поэтому Роуз позволила себя раздеть, протереть влажным полотенцем тело, расчесать и вновь заплести волосы, уложить в мягкую кровать и укрыть пуховым одеялом.

– Его Высочество не любит спять на мягкой перине, – продемонстрировала, сколь она сведуща в привычках принца Эдуарда, Агата, поправляя края одеяла.

– Довольно! – прервала Роуз болтовню не обученной правилам поведения прислуги.

– Ой, божечки! Язык мой! – запричитала Агата, прикрывая рот пухлой ладонью.

– Я сказала – довольно! И не гаси свечу! – предупредила принцесса, видя, как напуганная строгим окриком Агата склонилась над мерцающим огоньком.

– Спокойной ночи, Ваше Высочество, – служанка, беспрестанно кланяясь, попятилась к выходу.

Роуз лежала, прислушиваясь к звукам за пределами шатра. Она ясно различала женский смех.

Ей тут же вспомнилась ночь в шатре Лолибон, когда драконы предавались распутству с несчастными невольницами. Тогда тоже слышались смех и разговоры, но к ним примешивались женские крики, полные боли. Роуз закрыла лицо ладонями, не сумев справиться с всплывшей в памяти картинкой – мертвые женские тела на берегу моря и сбившиеся в кучку оставшиеся в живых. Этими драконами она сейчас повелевает! Насильники находятся рядом!

Неужели они не ответят за свои поступки? Звериная сущность не может быть оправданием жестокости.

Стоило Роуз подумать об этом, как над военным лагерем пронесся звук, похожий на многоголосый стон. Словно сотни людей одновременно горестно вздохнули.

Быстро поднявшись с постели, Роуз поискала глазами свою одежду.