Союз пяти королевств. Трилогия

За столько лет Мякиня уже приноровилась к девочке – если та вдруг плачет, лучше не трогать. – Милая, зачем же так надрываться? Мало ли на свете принцев? Да и наши князьки чем хуже? Взять хотя бы Костюшку Вышегородского. Ну и что, что на год младше, зато любить будет. Ты и сейчас для него свет в окошке…

Вместо ответа царевна, не переставая мочить подушку слезами, зло ударила кулаком по цветочной обшивке дивана.

Ну как объяснить старой няньке, что никакой Костюшка Вышегородский не заменит Генриха, о котором она по крупицам собирала сведения, боясь открыть посторонним свой интерес.

Даже раздобыла портрет принца, выполненный карандашом. Рисунок почти стерся, потому как живущая надеждами девочка не раз гладила пальцем грифельные кудри жениха, благоговейно целовала красивое лицо, а то и вовсе спешно сворачивала листок по истончившимся заломам и прятала под тканью на груди, которая никак не собиралась расти. А потому рисунок все время норовил вывалиться через широкую юбку, отчего приходилось незаметно придерживать его руками и терпеливо ждать, когда незваный посетитель уйдет, чтобы вновь любоваться мужественным профилем.

Весь год Стелла не могла поверить в свое счастье: взрослый мужчина (а Генриху уже двадцать один) согласен ждать целых пять лет, чтобы соединить ее и свою судьбы узами брака. И пусть тот союз не предполагал любви со стороны принца Эрийского – это юная невеста прекрасно понимала, а устраивался лишь в государственных интересах, она вопреки всему свято верила, что жизнь ее сложится наилучшим образом.

Ведь должен же быть просвет…

«Дай только время, и я стану лучше всех», – шептала она, перебирая «драгоценности»: перчатку, что Генрих обронил на охоте, потрепанную книжку «Военное дело» с собственноручными пометками на полях, цветок, что высушился в томике с сонетами – это обстоятельство особенно трогало девичью душу и придавало жениху помимо флера загадочности нотку романтичности. Тилля (так Стеллу называли с самого детства, потому как она сама, не умея выговаривать имя правильно, представлялась Тиллей) была далеко не глупой девочкой, а потому закрывала глаза на то, что раздобытые ею личные вещи принца могли никогда ему не принадлежать.

Пусть. Ей хватало фантазии, чтобы грезить о будущем, открывая свой тайный сундучок с сокровищами.

– Костюшка Вышегородский…

– Няня, хватит! – Стелла подняла заплаканное лицо. Мякиня отшатнулась. Перед ней стояла, обхватив подушку, вовсе не девочка, а оскорбленная женщина – до того взрослым сделался ее взгляд.