Союз пяти королевств. Трилогия

– Ты видел еще кого-нибудь? – наставница толкнула носком сапога «клубок», и тот, крутанувшись на месте, явил лицо мертвеца.

– Это Стерш… – хриплым голосом произнес Змей. Его услышали и расступились, пропуская вперед. – За что ты его так, Лоза? Он меня звал…

Царевна, которую замутило от вида мертвой головы, нашла в себе силы вцепиться в руку Змея. Она боялась, что тот набросится на Лозу, забыв, какую силищу хранит хрупкое на вид тело противника. Раз он справился с мертвецом, который не ведает боли, то с живым ему и вовсе просто разделаться.

Лоза на нападки рыжего криво усмехнулся и отвечать не стал.

– Если бы не он, завтра ты мертвяком к нашим воротам пришел бы, – Мякиня явно была раздосадована. Не замечая слез, что навернулись на глазах рыжего воспитанника, сухо спросила: – Сколько разведчиков было в вашем отряде?

– Вместе со мной шестеро… Я не успел. Надо было раньше прийти и спеть им погребальную песню, тогда бы они не ходили по земле неприкаянными, – шептал он, ища оправдание случившемуся, но Мякиня уже не слушала.

– Значит, еще четверо где-то по лесу плутают. Сагдай, – она повернулась начальнику стражи, – собирай людей. С собой Лилию возьмете. Ветер, ты тоже ступай.

Глава охраны тут же скомандовал, ткнув пальцем в тех, кто пойдет в лес.

– Ты, ты и ты. Сбор у ворот. За девчонкой я сам схожу.

– Голову сожгите, – Мякиня повернулась к двери, но остановилась, когда Луна, не удержав позывов рвоты, вывернула на пол содержимое желудка. Серая косынка, сбившаяся во время бега по лесу, съехала с головы, и рассыпавшаяся на пряди коса упала на лицо.

Кто-то сердобольный не побрезговал, придержал волосы, а потом протянул сгорающей от стыда царевне носовой платок. Она подняла полные слез глаза и в неясном силуэте узнала мужчину. Это был Ветер. Царевна впервые пожалела, что не обладает обратным даром – призывом смерти.

– Займитесь кто-нибудь воспитанницей, – в голосе бывшей няньки Стелла не услышала сочувствия. Лишь раздражение.

Мол, не до твоих слез сейчас.

– Согрелась? – у кровати в руках с пустой, но еще хранившей тепло кружкой стояла Добря. Ее покрасневшие от усталости глаза светились добротой и жалостью к девочке, которая только что прекратила трястись от холода и накопившихся переживаний. Не каждому суждено смириться с тем, что все, считавшееся прежде сказкой, существует на самом деле. Правда, от эльфов монахиня с ходу открестилась, назвав их истинной выдумкой.