Сокровище антиквара

Среди ленточек на колодке у майора хватало разных ведомственных цацек, юбилейных и выслужных, но наличествовали там ленточки и ордена Мужества, и медали «За отвагу» — из чего следовало сделать вывод, что майор не особенно и кабинетный, канцелярским сидельцам такое не вешают, тут нужно в специфических местах побывать…

Они примостились в тупичке, образованном углом застекленного вестибюля и краешком ступенек, как-то синхронно щелкнули зажигалками, и Смолин, выразительно показав взглядом на колодку, поинтересовался:

— СОБР?"

"— Шантарский ОМОН, — ответил майор так, словно отмахнулся от скучнейшей темы.

 — Я… В общем, я старый «рапирист». Еще с семьдесят восьмого… да, собственно, по настоящее время. — Он дернул подбородком в каком-то детском упрямстве. — По-настоящему, бывших «рапиристов» не бывает.

— Знаю, наслышан, — сказал Смолин. — Что случилось?

— Алексей Фомич по-прежнему в коме. Вторые сутки.

Смолин совершенно искренне едва не воскликнул удивленно: «Какой такой Алексей Фомич?» Правда, не сразу и сообразил.

Лично для него все эти долгие годы Шевалье был именно что Шевалье, как и Смолин для него — исключительно «мсье Базилем». Не сразу и вспомнишь имя-отчество…

— Случилось что-то?

Майор поднял злые глаза:

— Именно что.

Он говорил ровным тоном, с прорывавшейся иногда тоскливой злостью, а Смолин, не задавши ни единого вопроса, слушал, помаленьку каменея лицом.

Встретили Шевалье, как оказалось, всего-то метрах в двухстах от его дома, почти на самом выходе из сквера.

Точное время, в общем, неизвестно, потому что на лежащего наткнулся уже в сумерках пеший милицейский наряд (но произошло все, предположительно, не позднее чем за час до того). Как у нас водится, приняли за пьяного, но присмотрелись и в темпе вызвали «Скорую». С тех пор так и лежит в коме. Два удара тупым предметом в затылочную часть головы (майор так и выразился в сухом протокольном стиле, это, конечно, профессиональное, въелось…), а также, как медики докладывают, несомненные следы ударов в солнечное сплетение и по шее сзади. И только. Что интересно, и недешевые часы остались на руке, и трубка в кармане, и бумажник, и золотой перстень на пальце, и трость со шпагой внутри, почти близняшка Смолинской, валялась рядом… И никаких свидетелей, ни единого…

— Это не грабеж, — сказал майор. — И не обкуренные — все совершенно иначе выглядело бы…

— Вот именно, — сказал Смолин, чувствуя унылую, давящую тоску.