Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Из рюкзака вынул фляжку с водой из подземного озера, нож и стал вскрывать консервы…

То, что он увидел на банке, на какое-то время притупило даже чувство голода. На крышке был чёткий отпечаток зубов, только не медвежьих, а человеческих, которые нельзя ни с чем спутать. Он сорвал этикетку — на боку виднелись следы зубов нижней челюсти. Русинов включил фонарь и рассмотрел жесть в косом свете: сомнений не было — банку грыз человек! Он перебрал в коробке все более или менее целые банки и на семи обнаружил те же следы.

Ровные углубления передних зубов, чуть глубже — клыки и почти прямая и мелкая цепочка нижних…

Он подтянул к себе карабин, проверил патроны в магазине, один загнал в ствол и поставил на предохранитель. Потом попробовал сам укусить банку, сдавил челюстями со всей силы — следы остались едва заметные…

Кто это? Зямщиц? Или… снежный человек? Как же сразу не пришло в голову — зверь не унесёт плакаты с эротическими снимками!

Но кто же тогда снял трамблёр с проводами? Ведь открутил гайки, значит, лазил в инструментальный ящик, брал ключи… И не тронул водку?! Сумасшедший, невменяемый Зямщиц не станет выводить из строя машину, причём профессионально, со знанием дела.

В любом случае кто запирал дверь, тот и снимал трамблёр.

Он потушил в салоне свет — сидишь, как на эстраде! — и, озираясь в тёмные окна, стал есть. Водку выпил прямо из горлышка, полбутылки, — не заметил, что много. Хмель ударил в голову почти мгновенно. И сразу стало наплевать на медведя, на Зямщица, на снежного человека и на того, кто в здравом рассудке и трезвой памяти охотился за ним, как за хищным зверем. На ощупь он достал банки, вскрывал их ножом и ел вволю, ложкой, не жалея и не смакуя.

И спал без сновидений, без зрительных и слуховых галлюцинаций, как только что народившийся на свет и ещё не познавший окружающего мира.

Проснулся же на рассвете оттого, что качалась машина и стучала, выгибаясь, заводная рукоятка в дверце. Кто-то невидимый с невероятной силой рвал её, шумно переводя дыхание. Занавески на окнах пропускали слабый утренний свет.