Сокровища Валькирии: Стоящий у Солнца

Он готов был, как тот шофер лесовоза, кричать в этот день: «Горы сверну!»

А валуны на дне раскопа лежали мертво, и гравий, спрессованный и заизвесткованный тысячелетиями – по «подошве» морены стекали осадковые воды, – напоминал бетон. Лом звенел и дребезжал в руках, излечивая невралгию. Часа за три он с трудом расшевелил верхние камни и скатил их в реку. Под ними оказались валуны еще тяжелее, но ниже их лом уже не встречал преград и не скрежетал, тупо и беззвучно ударяясь о твердую землю. Щели между валунами медленно заполнялись мутной водой…

Русинов выкорчевал из вязкого, серого суглинка плоский камень, отвалил его в сторону и сделал лопатой русло для водооттока: берега реки были сухими, ключи питали ее, струясь под мореной.

Второй валун взялся легче, и когда дно раскопа освободилось, он убрал верхний слой перемешанной с гравием земли и еще глубже прорыл канаву. Морена кончилась. Это слово переводилось точно и просто – «мертвая земля»…

Но и та, доледниковая земля, на которой жили арии и по которой бродили мамонты, тоже казалась мертвой.

Закрытая от света и солнца, она ослепла; под тяжестью камня, под чужой солоноватой плотью разрушалась ее плодоносная благодать; и теперь она была серая, невзрачная и безжизненная, как пустыня. Земля обратилась в прах, и то, что накапливала в себе многими тысячелетиями, тоже превратилось в вязкий, белесый суглинок. Присутствие на ней любой формы жизни – растений, животных, человека, всякий их след – перегной, кость, разбитый сосуд – все смешалось, растворилось, ушло в небытие.

Все-таки он решил продолжать раскопки, двигаясь вдоль берегового откоса на восток, где моренные отложения достигали всего двух метров. Он зачистил восточную стенку обнажения – доледниковая поверхность земли была почти ровной и не имела уклона в сторону реки: по-видимому, ее современное русло образовалось во время таяния ледника. Поэтому, кроме раскопок, следовало тщательно обследовать речку вниз по течению – камни со следами человеческих рук могли быть разнесены на многие десятки километров.

Русинов начал вскрывать намеченный участок и вдруг услышал над головой голос пчеловода:

– Да, рыбак-рыбачок, тебе и бульдозера не надо! – Он сидел на валуне, торчащем из берегового склона.

Эта его привычка подходить неслышно и говорить неожиданно громко заставила вздрогнуть Русинова, погруженного в свои размышления.

– Молодец! – без всякой иронии, откровенно похвалил Петр Григорьевич.