Сокровища Валькирии: Стоящий у Солнца

 – Тоже посмотрел, руками пощупал… Твое-то сокровище как зовут? Ольга вроде?

– При чем здесь Ольга? – болезненно спросил Мамонт. – Она и в самом деле сокровище. Была бы она сейчас, я бы, может, и ожил… А так – жить не хочется, Вань. Потому что изгой!

– Какие же ты тогда сокровища нашел?

– Какие… «Вар-Вар», или как их там…

– Хорошая шутка! Жить будешь!

– Хватит паясничать-то! – оборвал Мамонт. – Я не шучу…

– Ну ты даешь, Мамонт! – искренне изумился Иван Сергеевич. – Нашел сокровища и впал в депрессию? Расстроился, бедный?

– Я, Иван, не нашел… Я все потерял.

– Ничего не понимаю!

Русинов поднял на него горящие глаза, спросил тихо:

– У тебя водки, случайно, нету? Выпить хочу, а не дают…

– Есть, купил для вида, – признался Иван Сергеевич. – Даже шампанское есть!

– Так давай, чего молчишь! – Что-то вроде радости промелькнуло в его лице. – Пока Варги нет…

– А кто такой Варга?

– Не кто такой, а кто такая, – поправил Мамонт. – Старушка моя, Любовь Николаевна…

– Странная фамилия.

– Это не фамилия. – Мамонт поставил на стол два стакана. – Это титул. Кто носит соль – Авега, кто ходит под землю – Варга…

Иван Сергеевич налил водки по четверти стакана, однако Мамонт взял бутылку, долил по полному.

– Ты сопьешься, брат, – заметил Иван Сергеевич.

– Но я же хоть и изгой, да не половинкин сын, – пробурчал Мамонт.

– Ну что, пьем за сокровища? – спросил Иван Сергеевич, поднимая стакан.

– Пошли они, эти сокровища, – мотнул он головой. – Давай за встречу, что ли…

Мамонт пожадничал, отпить смог лишь половину стакана, и то с мучением вталкивал, вгонял в себя горькую, солоноватую водку. Потом, как алкоголик, отщипнул хлеба, занюхал, но есть не стал.

– И водка не лезет, – прокомментировал он. – Ничего теперь не лезет… И так пусто на душе! Вроде и сердце не бьется. Слушаю – не слышу. А в голове – пожар… Эх, Ваня!

– Значит, «сокровища Вар-Вар» все-таки существуют? – осторожно спросил Иван Сергеевич.

Мамонт подумал, глядя в стол, снова помотал головой:

– Нет, меня обманули… Или я сам себя обманул, не знаю, не могу разобраться. Подвели к дверям, открыли – еще верил, надеялся, а как ступил за порог и пошел по залам – все и пропало. И вера, и надежда, и… Нет, только, пожалуй, любовь и осталась. Да и она вот исчезла…

Он сделал глоток из стакана, поморщился, отдышался. Иван Сергеевич терпеливо молчал.