Сокровища Валькирии: Стоящий у Солнца

Он попробовал посчитать количество свитков по количеству ячеек в стеллажах. В высоту их было пятьдесят четыре, в длину – около трехсот. Получалось чуть ли не пятнадцать тысяч! Чтобы осознать, прочувствовать все, что он видел, требовалось время. И покой!

Он наугад вынул из ячейки свиток, массивный, плотный, но неожиданно легкий, положил на стол, отвернул край – над текстом было иное слово! «Правь»! Значит, это заглавия! Или название книги, помеченное на каждом свитке. Вставив его на место, Русинов достал еще один, теперь из середины стеллажа.

И, еще не развернув его, обратил внимание на медную табличку ячейки: тут был какой-то большой – пятиэтажный номер римскими цифрами и название – «Чара». А в один ряд с этой ячейкой еще десятка полтора таких же, только с другими цифрами. Но выше на табличках значилось «Купава», что переводилось как «Пьющая священный голос, звук». По стеллажам можно было подниматься, как по лестнице, наступая в ячейки. Он приподнялся выше и прочитал – «Храм», еще выше на меди были отчеканены два слова «Блага Вест». Внизу лаяла собака, вертелась и прыгала на стеллажи. Но Русинов уже был недосягаемо высоко, почти под сводом. Перед глазами мелькали названия книг: «Рада», «Сура», «Кара», «Свастика», «Астра»…

Он поднимался вверх, но казалось, что проваливается в бездну, тонет в этом безбрежном море. Жизни человеческой, пожалуй бы, хватило прочитать всего одну из этого множества книг.

Варга застиг его врасплох, под самым сводом зала.

– Ты почему здесь, Мамонт?

Голос вверху почудился громовым.

Акустика была такая, что в любом конце можно было переговариваться шепотом…

Собака унялась, закружилась возле ног Варги.

Русинов медленно спустился вниз.

– Ступай к Валькирии, – велел Варга.

Внизу его голос показался не таким уж гневным и громовым.

– Что это? – спросил Русинов, глядя на свиток. – Я сейчас уйду! Скажи, Варга.

– Веста, – нехотя проговорил он. – Ступай.

Варга не намерен был разговаривать с ним, и собака уже скулила возле дверей. Русинов вышел из зала, притворил дверь.

В голове с толчками крови стучало это привычное языку и одновременно незнакомое слово, ибо никогда не было слышимо в чистом виде, – ВЕСТА. Оно использовалось всегда со всевозможными приставками, окончаниями; оно было прикрыто, закамуфлировано, высвечено отраженным светом. Весть, известие, совесть, вещий, вещество, вещь, вещун…

И снова ему стало обидно: еще бы немного, и сам бы теоретическим путем вычислил существование Весты.