Сокровища Валькирии: Стоящий у Солнца

Лишь губы выделялись да слегка алели вздутые от тяжелого дыхания ноздри. Что-то знакомое было в этом лице! Если бы не эти черные очки, Русинов бы, возможно, признал его.

– Вот, попользовать привезли, – сказал Петр Григорьевич, пошевеливая угли под чаном. – Совсем пропадает человек, а больницы не принимают.

– Пить, – попросил человек и слегка пошевелился.

– А, пермяк – солены уши, ожил! – обрадовался пчеловод и налил из двухведерной бутылки воды в кружку и подал. Больной потянулся рукой с узловатыми пальцами, но мимо кружки.

Он был слепой! Петр Григорьевич вложил ему кружку в ладонь.

– Ну, ты лежи, отмокай… А я пойду рыбака покормлю!

«Пермяк» ничего не ответил, осторожно глотая воду.

– Не суетитесь, Григорьевич, – остановил его Русинов. – Я сам…

– Сам так сам! – согласился тот. – Борщ в печи горячий, а медовуха в закутке. Выпей с устатку-то! Вон как нарыбачился!

– Вижу, не устал. Ноги едва волочишь.

Русинов прошел в избу, достал из печи чугунок – от запаха потекли слюнки. Петр Григорьевич обычно готовил на улице, где стояла летняя печь под навесом, а тут, в жару, зачем-то протопил русскую печь в избе, и теперь от нее полыхало жаром.

Пришлось открыть окно и двери, завешенные марлей. Русинов сунулся в корзину с крышкой, где пчеловод держал хлеб, и обнаружил свежий, еще теплый каравай, выпеченный на поду. А говорил, лень хлеб печь! Он сел за стол в предвкушении крепкого обеда – аппетит в экспедициях всегда был хороший, – и тут выяснилось, что борщ и хлеб совершенно несоленые. Пчеловод мог оплошать с борщом, но почему же не посолил тесто? Русинов потянулся за солью и в это мгновение вспомнил Авегу.

Он ел несоленую пищу! И теперь пчеловод специально варил и пек без соли для незнакомца, отмокающего в чане с отваром. Да ведь он чем-то похож на Авегу! Такое же мужественное и мудрое спокойствие в лице, разве что утомлен болью, болезнью. И слепота…

Авега имел очень острое зрение, однако у него было заболевание суставов, отложение солей!

Русинов мгновенно потерял аппетит.

Через силу он похлебал борща, присолив его, выпил холодного чая – некогда самовар греть! – и пошел к бане. Привезти сюда слепого человека мог лишь шофер лесовоза – другой машины за весь день не было на дороге, а сам он прийти сюда не мог. Откуда же его привезли?

Петр Григорьевич хлопотал возле пустого чана – смывал остатки отвара чистой водой. Топчан, который устанавливался на дне чана, сушился у стены бани. Самого больного нигде не было видно.