Сокровище

Иден подается к Хезер и говорит театральным шепотом:

– Такому большому эго постоянно требуется пища.

– Да ладно тебе, чтобы поддерживать моего дракона в хорошей форме, мне много чего нужно, – шутит он, показывая на свое тело, пока мы идем к решетке, опущенной перед входом в замок.

– О том и речь, – парирует Иден.

В ответ Флинт вытягивает шею и извергает небольшую струйку огня в ее сторону.

Хезер ахает, но Иден просто уворачивается и изрыгает поток льда прямо ему в грудь, так что его футболка покрывается льдом.

– Я могу отплатить тебе той же монетой, Монтгомери.

– Ох! – рявкает Флинт и, потерев грудь, смахивает с нее лед. Судя по его виду, он собирается ответить собственным ледяным потоком, нацелившись на длинные черные волосы Иден, но, прежде чем он успевает открыть рот, опускная решетка поднимается и навстречу нам выбегают шесть воинов моей армии с мечами наголо.

Это очень отличается от того приема, который мне оказали, когда мы с Алистером прибыли сюда. Тогда Двор Горгулий был заморожен во времени и мог не беспокоиться по поводу нападения других сверхъестественных существ – но я привыкаю к таким встречам.

И я их не виню. Их отравили, заморозили во времени, они каждую ночь мучились, отражая натиск своих погибших друзей и родных, стремящихся вернуться домой, – а такое кого угодно сделает настороженным и пугливым. Я все еще не оправилась от психологической травмы, которую получила от того, что наблюдала эти атаки, и от сознания того, что тогда сделал Хадсон, чтобы нас защитить.

Однако, увидев меня, все шесть стражей резко останавливаются, и их угрожающий вид сменяется широкими улыбками. Они опускают мечи и опускаются на одно колено.

Хезер за моей спиной ахает.

– Что, странно видеть Грейс в роли королевы, да? – шепчет ей Флинт.

– Да уж. Чертовски странно, – отвечает она.

Я оглядываюсь, чтобы состроить им рожу, прежде чем двинуться вперед и поприветствовать своих солдат.

– Я же тысячу раз говорила вам не делать этого, – говорю я им, знаком показывая, чтобы они встали. Они понимают мой жест не сразу, и тогда я просто прошу: – Пожалуйста, встаньте.

А ведь попав сюда в первый раз, я хотела одного – чтобы эти люди выказали мне хоть какое-то уважение. Теперь же они оказывают мне такое чрезмерное почтение, что части меня хочется, чтобы все стало как тогда – чтобы они смотрели на меня как на простую горгулью.