Сокровище

Она могла бы выдавать нам информацию неделями – а у Мекая в запасе есть только часы.

– А у него есть эти самые двадцать четыре… – Она осекается и снова принимается быстро строчить в своей амбарной книге.

Как и я сама. Ученый в Дакаре только что опубликовал результаты своих исследований в журнале по микробиологии, а один из малоизвестных членов норвежской королевской семьи только что умер.

Проходит несколько минут – на протяжении которых происходит чертовски много событий, – прежде чем я вспоминаю и говорю:

Мэйси не отвечает.

И когда я бросаю на нее взгляд, она пишет так остервенело, что в ответ может только фыркнуть.

Лихорадочная писанина

Через пять минут мне уже хочется позвать на помощь, но я слишком занята, записывая события. Оказывается, эти ручки в самом деле особенные и пишут с нечеловеческой быстротой. Я отвлекаюсь, чтобы достать телефон, но затем роняю его, когда на юге Чикаго взрывается здание.

Через пятнадцать минут я уже забыла, что помощь вообще существует, и все пишу, пишу.

Я протоколирую, как в Эфиопии кто-то умирает, как в книжном магазине в Сан-Паулу автор исследований по изменению климата подписывает свои книги, как на Филиппинах рождается ребенок. То на одном телевизоре, то на другом картинка становится цветной, и я пытаюсь писать еще быстрее, чем может писать эта заколдованная ручка.

Я исхожу из предположения, что то же самое делает и Мэйси, но мне слишком страшно оторвать взгляд от телевизионных экранов, чтобы посмотреть на нее.

С ее стороны зала доносятся странные звуки – писк, шумные вдохи и даже пара пронзительных воплей, от которых у меня мурашки по коже.

– Что с тобой? – ухитряюсь произнести я, когда она опять скорбно верещит. А затем на автомате записываю эти слова среди строчек, посвященных последней резолюции ООН.

– Черт, – бормочу я, зачеркивая их и гадая, можно ли мне вообще что-то зачеркивать, даже если это явная ошибка. Мне совсем не хочется искажать историю, ведь я просто пытаюсь записывать все, что имеет значение.

Хотя, наверное, это нельзя назвать искажением, если я всего-навсего зачеркиваю слова, которые вообще не должна была писать.

А с другой стороны, может быть, мы с Мэйси, сидя здесь, все-таки искажаем саму суть истории? Конечно, мы этого не хотим, собственно говоря, мы обе выкладываемся по полной, записывая столько важных событий, сколько возможно.