Сокровище

Мой разум по-прежнему притуплен, мое тело по-прежнему разбито, но я делаю глубокий вдох и заставляю себя думать, несмотря на боль и туман в моем мозгу. Должен быть такой способ. Мне просто нужно отыскать его.

Повернув голову, чтобы снова посмотреть на Реми, я не могу не заметить, что медведь спокойно сидит у озера в тени вяза. Соты, которые он снял с ветки, лежат на земле перед ним, и я вижу, как он облизывает лапу, облитую медом.

Я нахожусь достаточно близко, чтобы видеть, как мед тонкой струйкой стекает по его челюсти, течет между его острыми когтями.

Он облизывает их, затем опять погружает в соты и снова подносит покрытую медом лапу к своей пасти.

И опять мед стекает по его челюсти, и на этот раз он нетерпеливо ворчит и вытирает шерсть вокруг пасти.

Он машет лапой, чтобы очистить ее, так что крошечные струйки меда разлетаются в разные стороны. А затем делает это опять, и снова маленькие капельки меда слетают с его когтей, и их уносит ветер.

Я смотрю, как еще одна струйка меда тянется от губ медведя к его когтям, становясь все тоньше по мере того, как он отводит лапу от пасти, пока не рвется.

Превратившись в тончайшую паутинку, такую же блестящую, как его шерсть, мед улетает, уносимый ветерком.

И мне в голову приходит нелепая мысль о том, что именно здесь родились наши души – что все мы всего лишь маленькие капельки меда, слетевшие с лапы этого Небесного медведя и воспламененные его слюной.

Мне хочется посмеяться над этим абсурдом, но мне так больно дышать. И вместо этого я просто лежу и смотрю, как этот нелепый медведь ест мед и как его крошечные струйки разлетаются по ветру.

Время от времени его когти становятся слишком липкими, и струйки меда перестают с них слетать, тогда он опускает лапу в озеро. В тот же самый водоем, что находится всего в нескольких дюймах от меня.

Если этот медведь пожирает души, как сказал Хадсон, а вода этого озера смывает с его лап мед… Что, если нам нужна вода для того, чтобы разделить души Лианы и Лореляй подобно тому, как она смывает мед с медвежьих лап?

Реми стонет, и мое сердце начинает бешено стучать в груди.

Он очнулся.

Я зову его по имени, и на этот раз, когда он со стоном произносит мое имя, я вздыхаю с облегчением, потому что он жив, действительно жив.

А раз Реми жив, то у нас есть шанс.

Стараясь не привлекать внимания медведя, я громко шепчу ему:

– Реми, ты можешь вытащить нас отсюда?

– Я не могу ходить, – отвечает он, и его голос срывается от боли. – И не могу встать.

– Знаю.