Соль этого лета

Господи…

Уровень агрессии подпрыгивает скачком, заливая меня тестостероном. Не касаясь даже, они сдавливают своей энергетикой меня так, что перехватывает дыхание.

Мои губы обиженно вздрагивают от беспомощности. На глаза наворачиваются слëзы.

— Стоп! — примиряюще поднимает руки Миша. — Я был не прав. Извините, Алёна Максимовна. Пацаны… Без обид.

Тянет руку Яшину. Ваня пожимает.

Меня отпускает, колени подкашиваются.

— Спасибо… — бормочу я, сбегая от них.

— А что здесь происходит? — подходит Нина Михайловна.

Вовремя, как всегда!

— Ничего, — пожимаю плечами.

Парни расходятся.

— А Алёна Максимовна у нас как обычно в самом центре «ничего»? — недовольно.

— Это мои подопечные, где я ещё должна быть? — раздражённо выплескиваю я эмоции.

Не дожидаясь ответной реплики, прохожу мимо.

И вроде бы всё закончилось хорошо, но внутри меня всё дрожит от обиды и хочется плакать.

Не из-за слов Миши, а этого выкрика в спину, который самбисты не прокомментировали. Но по мне он ударил ещё сильнее, чем Мишины скабрезности.

"Поспешно иду к себе в комнату, потому что чувствую — сейчас разревусь.

И успеваю только залететь внутрь, как напряжение последних дней выплескивается небольшой истерикой. Обняв подушку, тихо рыдаю.

Господи, только бы не зашёл никто!!!

Ложусь на кровать, отворачиваясь к стене.

Слышу сначала шаги, потом залетает Марат.

— Алëн?!

Сжимаюсь, боясь дышать. Тарханов, не Ваня. И что-то мне подсказывает, рук жать не будет, если увидит меня рыдающей.

Делаю глубокий долгий вдох.

— Я посплю, ладно?.. — не дыша шепчу я.

— Всë хорошо? — настороженно.

— Мхм…

— Ладно.

Чувствую, что смотрит. Выходит наконец-то. С облегчением, рвано выдыхаю.

«Я люблю тебя!» — приходит от него смска.

Котёнок мой…

Но малодушно ничего не пишу в ответ. Это очень больно — не писать ему в ответ признаний. Но мне страшно писать, и смести этим последнюю дистанцию. Слишком всë вокруг остро!

Выключает практически мгновенно.

Сквозь сон слышу голоса на улице. Окно открыто.

— Отбой! — голос Марата, он будит окончательно.

Сонно поднимаюсь.

Ну и чего я ревела?

Просто внутри меня давно живёт истерика. С тех самых пор, как выхватила всю эту жесть от Рустама. Я тогда её не прожила. И теперь она живёт как зверь в клетке. Я её не выпускаю и сейчас. Но иногда она прорывается ненадолго.

Беру полотенце, иду в душ.

— Алёна Максимовна! — затаскивает меня Люба за локоть к себе.