Солдат чужой войны

Ламберт не стал сопротивляться, тем более что он был совершенно обескуражен всем происходящим. Мало того – он не понимал, что же все-таки случилось.

Оставшись наедине с хныкающим побитым штурманом, Ламброзо достал прибор транслинейной связи и позвонил в офис мистера Хубера.

– Сэр!… Случилось непредвиденное!… Аткинс сбежал!…

– Как сбежал?! Что ты мелешь? Ты пьян?..

– Нет, сэр, трезв как стеклышко. Он на аварийном челноке смылся! У него же ключ! Открыл бокс и смылся!…

– Но на аварийном он далеко не убежит, – стал размышлять Хубер.

 – К тому же все его деньги… Стоп, а где все его деньги?! Будь на связи!

– Есть, сэр! – ответил Дюд, слыша, как в далеком офисе сэр Эдгар разносит своих подчиненных вдребезги. – Уволю-у-у! – вопил он так громко, что Ламброзо казалось, что и его тоже немедленно увольняют.

Наконец из трубки донесся шорох, а затем тяжелое дыхание Хубера.

– Хотел я тебе, Люк, задницу надрать…

– Но он и нас тут вокруг пальца обвел, сволочь… А я – то его как сына родного, – начал было жаловаться сэр Эдгар, однако, вспомнив, что отправил лучшего пилота на верную смерть, заткнулся.

– У нас его друзья остались, сэр! – напомнил Люк. – Можем их запросто в расход пустить.

– Молодец, Ламброзо, – с горьким сарказмом произнес Хубер. – А кто суда поведет? Прикажешь возвращать конвой обратно?!

– А и правда, ешкин кот…

Возле ног зашевелился избитый штурман, и Люк хотел врезать ему еще, однако передумал.

– Ты вот что – передай-ка прибор этому новенькому…

– Зачем, сэр? Он же может разбить его об пол специально.

Они же с Аткинсом друзья закадычные!

– Я тебе сказал – передай трубку, значит, передай, придурок!!! – что есть силы заорал Хубер. И уже тише добавил: – Ты подумай башкой своей побитой, разве друзей так подставляют?..

– А и правда, ешкин кот, – согласился Ламброзо.

Ламберт сидел за пультом в кресле помощника капитана-пилота и тупо смотрел на экран, стараясь не думать о десяти головорезах, наставивших на него автоматы.

Что у них было в голове, Ник не знал, но догадывался, что ничего хорошего.

Сам он пытался понять, куда подевался Аткинс, – ведь если он не появлялся в рубке, значит, его или убили, или он тяжело болен. Никаких других версий Ник просто не допускал.

– Флатц, у меня палец занемел… – неожиданно произнес один из охранников, который стоял к Нику ближе других.

– Какой палец? – спросил Флатц.

– Который на спусковом крючке – я его не чую…

Услышав подобное признание, Ник задержал дыхание и осторожно покосился на говорящего.