Впрочем, дядька Тарас исправно вёл записи трудодней, так что, думаю, проблем с расчётом у него не будет. С помощью Джона он быстро организовал очередь. Первыми, без возражений, пустили работающих на добыче соли мужиков. Все понимали, что это именно их заслуга, они заработали нам эти деньги.
Я сидела на табурете, который мне вынесла во двор Тата, жена дядьки Тараса, и терпеливо дожидалась, когда с телеги снимут ту часть вещей, что предназначалась сельчанам. Остальное потом нужно будет отвезти в усадьбу. Заодно с интересом присматривалась к толпящимся за плетнём людям, пыталась разгадать их характер, привычки.
Было удивительно видеть, как они радовались таким обыденным мелочам, как отрез ткани или кусок мыла, бережно беря в руки то, чего раньше просто не могли себе позволить.
Я смотрела на это и радовалась вместе с ними, радовалась, что смогла сделать этих людей чуточку счастливее.
Выдача вещевого жалования несколько затянулась, а всё потому, что дядька Тарас всё тщательно записывал. Кто-то из толпы посетовал на его медлительность и тогда староста вовсе захлопнул свою расходную книгу, велев всем приходить завтра утром.
Сельчане насилу его уговорили продолжить раздачу, а нетерпеливый мужичок, получив сразу несколько подзатыльников и от жены и от соседей, сразу примолк.
Вечерело, я уже стала тревожиться за бабушку, она ведь не знает, что я уже вернулась. Наконец, телегу разгрузили, люди стали потихоньку расходиться, лишь любопытные детские мордашки всё также торчали у плетня.
- Всё, можно ехать, госпожа Софи.
Умаялись небось ждать. Не стоило им потакать, могли бы и до утра подождать!
Староста отдал расходную книгу жене и та, тотчас унесла её в дом.
- Ничего, люди важнее. Вон как нас ждали! Пусть видят, что их труд даёт свои первые плоды, так и стараться больше будут!
Подошла к телеге, вещей на ней осталось не так уж много. Вспомнив про купленные на рынке сладости, достала из свёртка небольшие кулёчки с орехами и пастилой.
- Ну ка, держите!
Я наклонилась над забором, раздавая кулёчки любопытной малышне.
Специально ведь для них брала."
"- А ну кыш отсюда, быстро по домам, мамки, небось, заждались, - шикнул на них староста, и дети, словно воробушки, сорвались с плетня, бросившись врассыпную.
Лошадка устало тронулась с места, она явно не понимала, куда её снова тащат на ночь глядя. Худая, приземистая, с тусклой шерстью, жилось ей тут не сладко, так же как и людям. Мне было очень жаль бедное животное, но домой же мне нужно добраться.
