Солнце полуночи

Ну, или если перевести это все на себя, то, как и должно быть, это - моя жажда и мое любопытство.

Жажда была самым примитивным из моих мучений. Теперь не дышать на биологии стало моей привычкой. Конечно, иногда приходилось делать исключения, к примеру, когда мне нужно было отвечать на вопросы или что-то в этом роде, когда мне требовалось мое дыхание, чтобы говорить. Каждый раз, когда я выдыхал воздух рядом с девушкой, ощущения были такие же, как и в первый день, огонь, желание и грубое неистовство, жажда вырваться из оков.

В такие моменты было очень сложно подобрать хоть какую-нибудь маломальскую причину, чтобы  подавить подобные чувства. Так же как в первый день, чудовище во мне ревело, ведь я был так близко к желаемому...

Любопытство было одним из постоянных мучений. Вопросы никогда не покидали мое сознание, мне было интересно, о чем она думала каждую секунду. Когда я слышал ее тихий вздох. Когда она, задумывалась, начинала закручивать прядь волос на палец. Когда она швыряла свои книги на парту, прилагая к этому больше силы, чем обычно.

Когда она с опозданием заходила на урок. Когда она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Я улавливал боковым зрением каждое ее движение, и все это сводило меня с ума. Когда она говорила с другими учениками, я анализировал каждое ее слово, ее тон, интонацию.  Высказывала ли она свои мысли, или думала, прежде чем ответить? Мне казалось, что она часто говорила то, что от нее ожидали окружающие, и это напомнило мне мою семью и нашу ежедневную жизнь, полную иллюзий, мы справлялись со своими ролями лучше, чем она. Возможно, я был неправ на счет этого, может это только мои фантазии. Зачем ей играть роль? Она была одной из них, подросток, человек.

Майк Ньютон был самым неожиданным из всех моих мучений. Мог бы я представить, что настолько посредственный и скучный смертный сможет так меня взбесить? Если быть откровенным, мне надо проявлять хотя бы немного благодарности к этому надоедливому парню. У него лучше, чем у других получалось разговорить девушку.

Я так много узнал о ней через их разговоры. Я все ещё пополнял свой список о девушке, но вопреки этому помощь Майка в этой задаче только ещё больше раздражала меня. Я не хотел, что бы Майк был тем, кто раскрывал ее секреты. Я сам хотел раскрывать их.

Спасало то, что он никогда в действительности не замечал ее маленьких откровений, ее крошечной небрежности. Он ничего о ней не знал. Он нарисовал себе в своей голове Беллу, которой не существует.