Солнце и луна

При этом отец приговаривал, что будущий мужчина выносит боль, не дрогнув. Потом Рено еще не раз хлестал меня, и за каждую слезу я получал по удару.

– Тогда ты и научился «подниматься над болью»? – тихо спросила она.

– И покидать свое бренное тело. Удары от этого не становились менее чувствительны, но я оставался как бы в стороне. Это трудно объяснить.

– Нет, отчего же! Ты хорошо объясняешь, просто мне трудно понять… прочувствовать. Для этого надо оказаться на твоем месте. Ты сказал, что покинул Уэксфорд навсегда в восемнадцать лет.

– Покинул бы и раньше, если бы не Джоанна. Она росла своенравной девчонкой и не раз сердила отца.

– Ее тоже били плетью?!

– Ремнем. Меня в это время запирали в подвале, чтобы не вмешивался, потому что я сказал отцу, что за плеть убью его, даже если потом меня повесят. Думаю, он поверил, так что до плети дело не дошло. Когда Джоанне исполнилось одиннадцать, он отослал ее в Лондон, в дом баронессы де Монфише. Вскоре после этого я был посвящен в рыцари.

– Да.

Джоанна больше не нуждалась в моей защите. Покидая Уэксфорд, я поклялся, что ничья воля – добрая ли, злая ли – больше не подчинит меня.

Филиппа кивнула, впервые постигая до конца, что заставляло Хью избегать всякой привязанности.

– На твоем месте, – сказала она, – я принесла бы такую же клятву.

– У меня для вас есть новость, – сказала Клер гостям за ужином на другой день. – Завтра поутру я вас покину, друзья мои. Мне нужно навестить одного старого доброго приятеля.

Столы снова были выставлены на лугу, но не по случаю очередного праздника, а просто ради спасения от духоты в это жаркое время года.

Слова Клер вызвали ропот протеста. Филиппа заметила, что Олдос удивлен не меньше остальных.

– Я отлучусь ненадолго, всего на пару дней, – успокоила хозяйка Холторпа с обычной своей холодной усмешкой.

Истажио вдруг оживился, что означало появление Эдме. Его глаза, похожие на маслины, по-змеиному заблестели. Проследив за его взглядом, Филиппа увидела служанку выходящей из кухни с какими-то кушаньями на подносе.

Итальянец бросился навстречу и заступил ей дорогу. Эдме воззрилась на него. На ее веснушчатом лице появилось смешанное выражение – недовольное и терпеливое одновременно. Судя по жесту, Истажио в очередной раз предложил ей прогуляться у реки, как делал изо дня в день. Девушка красноречиво покачала головой и попыталась пройти. Тогда итальянец достал что-то из-за пазухи, показал ей и тут же спрятал, воровато оглянувшись.