Солнце и луна

Довольно и того, что Хью избегнет смерти. Осталось лишь исполнить последний долг – долг перед страной, которую она успела полюбить.

– Ты ездишь верхом, Эдме?

– Только на муле. Они кроткие, а лошади с норовом.

– Моя Фритци не строптива, ты сумеешь с ней справиться. Она в предпоследнем стойле по правой стороне конюшни…

– Дядя Хью загрустил.

Хью улыбнулся адемяннице, удобно устроившейся у него на коленях за обеденным столом. Улыбка стоила ему титанических усилий.

– Я просто устал, милая Нелл.

– Детей не проведешь, – заметила Джоанна.

 – Они наблюдательны.

– А ты и в самом деле грустишь, – поддержал Грэхем, доливая вина в кубок Хью. – Раньше ты никогда не грустил.

– Вздор! – хмыкнул тот. – Говорят вам, я устал.

– Раньше ты никогда не уставал, – возразила Джоанна, подкладывая ему жареной оленины.

– И спишь ты совсем плохо. Вздыхаешь, бродишь, как фамильное привидение. Когда ты в последний раз высыпался?

«В доме Оддоса Юинга в Саутуорке», – подумал Хью, вспомнив ночные вылазки, верхом, доводившие его до полного опустошения и позволявшие уснуть крепко, без сновидений.

Тогда ему казалось, что близость с Филиппой сразу же навсегда освободит его от ее власти. Как же он был глуп! Ему никогда, никогда от нее не избавиться! До скончания века, стоит только вдохнуть запах лаванды, или услышать девический голосок, или коснуться нежной детской щечки, он будет видеть перед собой Филиппу, точно живую. Он будет испытывать боль, над которой невозможно подняться, которую нельзя превозмочь, потому что это болит незаживающая рана в той части души, где он отсек ее от души Филиппы. Он не учел, что больше не может существовать в одиночку, что он стал половинкой единого целого. Ему всегда будет недоставать второй половины…

– Сэр Хью! Там вас спрашивает какая-то женщина. – Старик повар просунул голову в дверь. – Говорит, что она из Холторпа.

Первая мысль Хью была о Филиппе, но если бы Филиппа вдруг явилась в Истингем, ей бы и в голову не пришло войти через кухню. Она постучалась бы в парадные двери.

– Измученная разлукой служаночка? – спросил Грэхем, игриво подмигнув. – Ты всегда любил пошалить, Хью.

– Пойду, узнаю, кто это. – Хью передал ребенка матери и поднялся.

На кухне он нашел крепкую крестьянку, что прислуживала Филиппе в качестве горничной. Он сразу узнал ее и очень удивился.

– Зачем ты здесь, Эдме?

– Ах, сэр! Я здесь по просьбе леди Филиппы. У меня к вам послание на словах. Вам надлежит сейчас же отправиться в Вестминстер к лорду Роберту…

– Ну да.