Соловей

Здесь почти ничего не осталось – за два года оккупации немцы «реквизировали» у местных жителей почти все имущество. Сколько раз за это время они врывались ночами в дома, выгребая подчистую все сколько-нибудь ценное? А потом «необходимое для нужд Германии» эшелонами отправлялось на восток. В итоге гардеробы, чуланы и сундуки горожан опустели. У Рашель в ящике только несколько вилок, ложек и единственный хлебный нож.

Вианна достала хлеб и сыр, аккуратно разрезала пополам и свою долю уложила обратно в корзинку. У Рашель слезы стояли в глазах:

– Прошу тебя, не делай так.

– Да надо просто отодрать эту чертову звезду. Тогда хоть смогу потолкаться в очереди, пока что-то там еще есть.

Новые ограничения для евреев появлялись едва не еженедельно: отныне им запрещено пользоваться велосипедами и появляться в общественных местах; в магазин позволено приходить от трех до четырех часов дня, но к тому времени продукты всегда заканчивались.

Вианна не успела ответить, как раздался треск мотоцикла.

– Что ему здесь надо? – встала за плечом Рашель.

Мимо розария, в котором весело щебетали птицы, Вианна прошла к воротам, вышла на дорогу. Рашель не отставала ни на шаг.

– В самом деле? И что же это такое, герр капитан?

Оглянувшись по сторонам, он чуть наклонился к Вианне:

– Мадам де Шамплен не следует быть дома завтра утром.

– Простите? – Вианна решила, что неправильно поняла его.

– Мадам де Шамплен завтра утром не следует быть дома, – повторил он.

– Мы с мужем – владельцы этого дома, – возмутилась Рашель. – Почему я должна уходить?

– Право собственности не имеет никакого значения. По крайней мере, завтра.

Бек наконец обратился прямо к Рашель:

– Ваши дети нас не интересуют. Они родились во Франции. В списке их нет.

Опять эти списки. Она уже боится этого слова.

– Что это означает? – тихо спросила Вианна.

– Это означает, что если завтра утром она еще будет здесь, то послезавтра ее уже не будет.

– Будь она моей подругой, я бы нашел способ спрятать ее на эти сутки.

– Только на один день? – Вианна пристально посмотрела в глаза Беку.

– Это все, что я могу сказать, дамы, хотя и этого не следовало делать. Меня… накажут, если узнают. Прошу, если вас будут расспрашивать, не упоминайте о моем визите. – Он еще раз щелкнул каблуками, поклонился и ушел.

Рашель и Вианна переглянулись. До них доходили слухи об облавах в Париже – о депортации женщин и детей, – но никто в это не верил.