Соловей

Но какой толк от молитв, когда самые дорогие ушли навсегда?

За воротами послышался треск мотоцикла.

– А где же ваш хлыст, герр капитан? – резко обернулась Вианна.

– И каково это, пороть француженок?

– Вы же не думаете, что я на это способен, мадам.

– И все же вы там присутствовали.

– Как и вы. Эта война вынуждает всех нас быть там, где мы ни за что не желали бы оказаться.

– Ну, вы, немцы, в лучшем положении.

– Я пытался помочь ей, – напомнил он.

– Вы велели спрятаться утром. Она проторчала в этом чертовом погребе весь день.

После полудня я подумала… казалось, все нормально.

– Фон Рихтер изменил график. Были трудности с поездами.

Рашель, прощальный взмах руки.

– Куда их повезли? – Первый осмысленный вопрос, который она ему задала.

– В рабочие лагеря в Германии.

– Я прятала ее весь день, – повторила Вианна, как будто это имело какое-то значение.

– Вермахт больше не контролирует ситуацию. Это компетенция гестапо и СС. Они более… суровы, чем армия.

– Почему вы там были?

– Я выполнял приказ.

А где ее дети?

– Немецкие солдаты застрелили Сару, на контрольном пункте.

– Ее сын у меня. Почему его не было в списке для депортации?

– Он родился во Франции, и ему еще нет четырнадцати. Французских евреев не депортируют. – Он посмотрел ей прямо в глаза: – Пока.

У Вианны перехватило дыхание.

– Они что, придут и за Ари?

– Детей… депортировать. Без родителей. – В такой ужас невозможно поверить, даже после всего, что видели своими глазами. – Я обещала Рашель спасти его. Вы выдадите меня?

– Я не чудовище, Вианна.

 – Впервые он назвал ее по имени. – Я хочу защитить вас, – тихо сказал он, подходя вплотную.

Хуже ничего придумать не мог. Уже несколько лет она чувствовала себя одинокой, но сейчас поняла, что и в самом деле – одна.

Он тронул ее плечо, и это прикосновение электрическим ударом отозвалось во всем теле. Вианна беспомощно смотрела на Бека.

Он так близко, на расстоянии поцелуя. Достаточно легкого намека – вздоха, движения головы – и это расстояние исчезнет. На миг Вианна забыла, кто она, что произошло сегодня, ей необходимо забвение, ей необходимо утешение.

Она чуть качнулась вперед, ощутила его дыхание на своих губах, но вдруг память вернулась – мгновенно, взрывом, – и она оттолкнула его так, что капитан едва устоял на ногах.

Принялась с остервенением тереть губы, как будто он успел коснуться их.

– Конечно, не должны.

Но когда он смотрел на нее – а она на него, – оба понимали, что есть вещи похуже, чем запретный поцелуй.