Соловей

– Ари, – ласково проговорила Вианна, наклоняясь и беря лицо мальчика в ладони, – твоя мама теперь с ангелами на небесах. Она не вернется.

– Она ушла навсегда. – Вианна чувствовала, что вот-вот расплачется. Но придется повторять эти страшные слова, пока малыш не запомнит. – Теперь я твоя мама. И тебя теперь зовут Даниэль.

Мальчик нахмурился, выпятил губы, растопырил пальцы, словно пересчитывая их:

– Ты говорила, она скоро вернется.

Вианна ненавидела себя, но все же сказала:

– Нет, не вернется. Она ушла навсегда.

Как тот крольчонок, помнишь?

Месяц назад они похоронили во дворе погибшего крольчонка.

– Ушла, как зайчик? – Карие глазки налились слезами, губы задрожали.

Вианна подхватила малыша на руки, принялась гладить, шептать что-то ласковое. Наконец он успокоился настолько, чтобы она смогла чуть отодвинуться и заглянуть ему в лицо:

– Ты понял меня… Даниэль?

– Ты будешь моим братиком, – вступила Софи. – По-настоящему.

Душа разрывалась в клочья, но Вианна понимала, что это единственный способ спасти сына Рашель.

Она молила Господа, чтобы малыш забыл, что на самом деле он Ари, и от этой молитвы становилось еще горше.

– Ну-ка скажи, – как можно более спокойно постаралась произнести она, – скажи, как тебя зовут.

– Даниэль. – Мальчик явно был сбит с толку, но старался быть послушным.

В тот вечер Вианна раз десять задавала ему этот вопрос – когда они ужинали, и потом, когда вместе мыли посуду, и когда переодевались ко сну. Можно лишь уповать на Бога, чтобы нехитрой уловки оказалось достаточно, чтобы документы не вызвали подозрений.

Никогда больше она не назовет его Ари и даже не подумает о нем как об Ари. Завтра пострижет мальчика покороче, а потом пойдет в город и расскажет каждому встречному (и в первую очередь главной сплетнице Элен Рюэль), что ей пришлось приютить ребенка умершей кузины из Ниццы.

Изабель, вся в черном, пробиралась по пустынным улочкам Карриво. Комендантский час давно наступил. Изредка прорывающийся сквозь пелену облаков узкий серп луны еле освещал булыжную мостовую.

Она напряженно прислушивалась к звуку шагов, моторов и замирала при каждом подозрительном шорохе. На окраине города перелезла через увитую розами стену, не обращая внимания на шипы, спрыгнула на влажную черную землю. Изабель была уже на полпути к назначенному месту встречи, когда над головой проревели три аэроплана – так низко, что деревья и земля задрожали. Пулеметные очереди, взрывы, вспышки света.

Тот аэроплан, что поменьше, сделал вираж, развернулся.