Соловей

– Если бы ваши мужчины не были такими трусами, их женщинам не приходилось бы голодать.

Она стиснула зубы и попыталась изобразить улыбку.

Он изучающе смотрел на нее:

– Вы в порядке, мадам?

– Да, герр штурмбанфюрер.

– Позвольте понести вашу корзину. Провожу вас домой.

Она сжала плетеную ручку:

– Нет, что вы, не нужно…

Он протянул руку в черной перчатке. Выбора не было – пришлось отдать корзину.

Он двинулся вперед широким, размашистым шагом. Вианна едва поспевала, не говоря уж о том, что не слишком уютно себя чувствовала, прогуливаясь по улицам Карриво с эсэсовцем.

На ходу фон Рихтер почти непрерывно говорил. О неизбежном поражении союзников в Африке, о трусости французов и жадности евреев. Об «окончательном решении еврейского вопроса» – как хозяйка, делящаяся особо удачным рецептом с соседкой.

Вианна старалась не прислушиваться, да и в любом случае плохо его слышала из-за гула в ушах. Каждый раз, набравшись смелости бросить взгляд на корзину, она видела, что из-под красно-белого полотна выглядывает багет.

– Вы дышите как скаковая лошадь, мадам. Плохо себя чувствуете?

Прикрыв рот рукой, она выдавила из себя кашель.

– Простите, герр штурмбанфюрер. Надеялась вас этим не донимать, но, боюсь, я заразилась гриппом от детей.

Он резко остановился.

– Я же просил держать ваших микробов подальше от меня! – И с силой пихнул ей корзину.

Она отчаянно схватилась за плетеную ручку, испугавшись, что если корзина упадет, то багет треснет и документы вывалятся прямо к его ногам.

– П-простите… я не подумала.

– К ужину не ждите, – сказал он, разворачиваясь на каблуках.

Вианна постояла несколько секунд на месте – на случай, если он обернется, – и поспешила домой.

Далеко за полночь, когда фон Рихтер заснул, Вианна выскользнула из спальни в кухню. Обратно в спальню она вернулась со стулом, поставила его у ночного столика. При свете единственной свечи достала из-за пояса бланки документов. Вытащила свои собственные паспорта и принялась изучать, присматриваясь к каждой мелочи.

Поначалу руки у нее так дрожали, что буквы получались неровными, но чем больше она практиковалась, тем ей становилось спокойней. Окончательно справившись с волнением, она изготовила новое свидетельство о рождении для Жан-Жоржа, на имя Эмиля Дюваля.

Но одних бумаг недостаточно.