Сон в заснеженном саду

– Нет, Дэвид сошел с ума, он почти весь вечер проигрывает, – услышала Мэгги сдавленный шепот Дороти. Мать Дэвида обращалась к Генри Шелдону.

– Это весьма необычно для него, – невозмутимо отозвался Генри.

– Он поставил на кон свой дом и картины. Говорю тебе, он сошел с ума! Ты должен что-то предпринять, Генри.

– Ты преувеличиваешь, Дороти. За столом и твой муж, возможно, Дэвид проиграет своему отцу.

Мэгги отложила журнал и тронула Дороти за руку.

– Он… он все поставил на кон? – спросила она.

– Почему вы так разволновались? У заядлых игроков это обычное дело, – ответил Генри.

 – Лично я собираюсь пойти съесть еще кусочек торта.

Мэгги отправилась в соседнюю комнату, где шла игра. Дэвид производил впечатление успешного игрока. Вытянув ноги под стол, он свободно откинулся на стуле, сохраняя на лице открытое, безмятежное выражение.

– Я уверен, что ты блефуешь, Дэвид, – сказал светловолосый мужчина.

Его звали Рональдом. Он ухаживал за Мэгги во время ужина. Она нашла, что Рональд довольно мил, и даже был момент, когда он заставил ее сердце биться быстрее.

Правда, случилось это, когда он, ведомый благими намерениями придать мясу Мэгги более пикантный вкус, потянулся за перечницей и нечаянно опрокинул в тарелку Мэгги стоявший рядом бокал с минеральной водой.

– Сегодня тебе не слишком-то везет, Дэвид. Я поднимаю ставку, – добавил Рональд, заглянув в свои карты.

Когда Рональд, открыв свои карты, собирался праздновать победу, Дэвид неторопливо проронил:

Увидев карты Дэвида, Мэгги так громко выдохнула, что он обернулся и увидел ее встревоженные глаза и счастливую улыбку.

Их взгляды встретились, и легкий румянец проступил на лице Мэгги.

Генри, наблюдавший эту сцену, кашлянул и пробормотал себе под нос:

– В этом доме грядут перемены…

Генри Шелдон был из тех людей, которые не любят шумных вечеринок и громкой музыки. Он неизменно сбегал с подобных мероприятий, как только подворачивался удобный случай. Однако в этот раз он скрылся из поля зрения гостей и родни с иной целью: ему хотелось в тишине поразмыслить над своими наблюдениями.

Взяв с полки книгу, он пододвинул глубокое английское кресло настолько близко к огню, что языки пламени, казалось, вот-вот опалят носки его туфель, и углубился в раздумья.

Предметом его смятения была эта молодая золотоволосая женщина с большими проницательными глазами и обезоруживающей улыбкой. Она нравилась Генри, безусловно нравилась, и желать иной партии своему любимому племяннику, почти сыну, он не мог.