Сон в заснеженном саду

Мэгги не ждала мужа сегодня, но, заметив, в каком он чудесном настроении, вспомнила слова Сандры и твердо настроилась на серьезный разговор. В конце концов, он ее муж и просто обязан помочь ей если не деньгами, то дельным советом.

Эрик сидел, вытянув длинные ноги, и тихонько перебирал струны на своей гитаре. Он не спросил, как Мэгги провела этот месяц без него, чем занималась. Не спросил вообще ни о чем.

– Слушай, Мэгги, думаешь, мы сможем порвать публику в Лос-Анджелесе с этой песней? – спросил Эрик, заметив, что Мэгги стоит над ним со скрещенными на груди руками.

Он начал играть какую-то длинную, запутанную и скучную мелодию. Мэгги испытывала почти физические мучения от этих нестройных звуков, которые Эрик называл музыкой и с которыми мечтал победить в конкурсе на лучшую музыкальную группу США. Обольщаться насчет таланта Эрика и его приятелей? Нет, Мэгги не считала его гением даже в лучшие дни их совместной жизни. Он продолжал истязать гитару, а ей было жаль. Только вот чего: себя, мужа или потерянных лет?

Перед ней сидел оторванный от реальности человек, неспособный с достоинством признать поражение, на которое его обрекла судьба.

Умный человек и в то же время неудачник. Человек, которому Мэгги все простила, потому что у нее было доброе сердце. Он вернулся, и она опять должна жить с ним и терпеть его близость, как новое неизбежное испытание.

У нас еще могут родиться дети, с каким-то неестественным отвращением подумала Мэгги.

Она вдруг отчетливо осознала, что мертва и ничто уже не может причинить ей боль.

Эрик отложил гитару, и цедил кофе маленькими глотками, и не переставая рассказывал о своих несбыточных планах. Мэгги подала ему коньяк, он выпил его залпом, даже не распробовав. Руки его беспрерывно двигались. Длинные пальцы барабанили по столу, разминали одну сигарету за другой. Это были те же руки, которые не раз тянулись к ее телу.

Он коснулся ее руки, но Мэгги убрала ее. На нее вновь нахлынула тоска. Далекими казались прежние чувства, мечты, надежды. Мэгги вдруг подумала, что никому из мужчин, должно быть, не приходило в голову, что женщины тоже иногда тоскуют по свободе.

Никто, вероятно, даже не допускает мысли, что женщина может сказать: «С меня довольно!».

Мэгги не знала, как начать разговор о галерее и деньгах, обо всем том, что тяготило ее так долго и столь же долго нарочно или из-за неусидчивой натуры не замечалось Эриком.

Чашка опустела, на ее дне чернела густая кофейная гуща. Мэгги взяла чашку и заглянула внутрь.