Правда, уединение длилось недолго. Уже через несколько минут в дверь постучали. В комнату вползла маленькая, змейка с тонким красным хвостом. Девушка поклонилась и вполне себе приветливо улыбнулась:
- Светлого дня. Прикажете накрыть завтрак?
- Прикажу. – Улыбнулась девушке.- Пригласите управляющего. Я буду ждать его в гостиной.
Змейка еще раз поклонилась и выползла прочь. Ну что ж, госпожа жена первого Советника, пора осваиваться с новой ролью. Теперь уже, на законных основаниях.
Императорский дворец
Хаш посмотрел на брата.
Тот, несмотря на долгую и бессонную ночь выглядел свежим и счастливым.
- Как рыжая? – Спросил принц, развалившись в глубоком кресле.
- Хорошо. Уже командует строителями. А твоя Кобра? – Произнес Советник, в тон брату.
- Плюется ядом. – Горделиво заявил принц, демонстрируя несколько ярких кровоподтеков. – Моя девочка!
Хаш ухмыльнулся. Сафанир закрыл «боевые раны» мягкой тканью гхо, и довольно улыбнулся. В этот момент двери в кабинет распахнулись. Секретарь впустил бледную Санию.
В отличие от мужчин она выглядела не самым лучшим образом. Бледная, руки дрожат, глаза красные, на шее время от времени проступает бледная чешуя.
- Доброе утро, Сания. – Первым ожил Сафанир.
- Светлого дня. – Поздоровалась змейка, старательно отводя глаза от Советника.
- Светлого, - кивнул Хаш. От одного его голоса нагиня задрожала.
- Что-то срочное? – Сания старалась казаться спокойной, даже безразличной. – Мне нужно собираться.
- Срочное. – Кивнул Хаш.
Он, как никто другой чувствовал ответственность за все, что произошло в этом доме. В том числе и за поступки самой зммейки. – Что, Сания, Вы помните о нашей первой встрече? О самой первой встрече.
Змейка нахмурилась. Вопросительно посмотрела сначала на советника, потом на принца. Брат ободряюще кивнул.
- Что вы хотите услышать?!
Первые воспоминания о Советнике у нагини появились задолго до его официального назначения. Она была совсем юной. Еще не приблизилась к порогу первого совершеннолетия и по иронии судьбы подцепила змеиную лихорадку.
Ужасные времена. Все тело крутило. Она не могла перекинуться, чтобы хоть как-то уменьшить боль или жар. Болезнь полностью ее обессилила, превратив в безвольное, двуногое тело. Несколько недель ее трясло. Тело горело огнем. Изредка Сания приходила в сознание, и снова проваливалась в густое марево бреда. Единственное, что ее тогда спасло, шипение черного нага.
Сания практически ничего не помнила.
