Сонька с кровоподтеками на лице молча лежала на постели, не мигая глядела в потолок. Груня пыталась оправдаться перед нею:
— Сонь, не специально, клянусь. Само собой так вышло… Прости, Сонь.
Воровка не отвечала.
— Сонь, ну хочешь, я сама скажу начальнику, что это я своровала золото?
— Так чего, так прямо и пойдешь к нему? — усмехнулась Сонька.
— Пойду. Тебя ж он вызывал, и меня вызовет.
— Заткнись, дешевка! — выкрикнула одна из арестанток. — Рано вставать!
* * *Все спали, когда одна из арестанток поднялась с постели, с кошачьей прытью бросилась к лежащей Груне, накрыла ее одеялом.
В этот момент другие женщины также вскочили со своих лежанок и окружили Груню. Это была «темная». Они били женщину всем, чем было можно, — руками, ногами, палками, поленьями, посудой.
Груня не пыталась бежать, она лишь закрывала голову руками и сдавленно стонала.
* * *Час спустя прапорщик Солодов мерил шагами кабинет из угла в угол, молчал, поглядывая на воровку. На этот раз табуретку заключенной он не предложил, она стояла у двери, готовясь к самому худшему.
— Как же так получается, госпожа Блювштейн, я с вами по-человечески, а вы со мной по-скотски.
Сонька молчала. Солодов подошел к ней, подцепил двумя пальцами ее за подбородок.
— Когда начальство спрашивает, надо отвечать.
— Сказывается старая привычка, — усмехнулась она. — Страсть ко всему, что блестит.
Прапорщик отпустил ее подбородок, стал снова ходить по комнате.
— Кто заказал самосуд над заключенной Гудзенко?
— Без понятия. Я спала.
— И не слышала, как избивали соседку?
— Меня саму избили.
Солодов снова подошел к воровке.
— Кто своровал золото?
Женщина помолчала, тихо ответила:
— Тот, кого избил надзиратель.
— Гудзенко?
— Золото своровала я.
Начальник поднял указательный палец, направил его прямо в лицо воровки.
— Значит, так. Будешь мне каждый день докладывать все о товарках.
— Не буду.
— Будешь.
— Не буду.
— Будешь! — Солодов стал хлестать ладонью Соньку по лицу, повторяя: — Будешь, сука… Будешь делать все, что я прикажу!
Сонька вытерла кровь на губах, усмехнулась:
— Жаль, что в этот раз вы, господин начальник, не предложили даме стул.
Прапорщик вернулся к столу, готовясь к какому-то сюрпризу, поднял голову.
— Значит, твоя фамилия Блювштейн?
— Софья Блювштейн.
— Завтра тебя, Софья Блювштейн, отвезут. Кой-кого увидишь.
— Господина, который интересуется мною?
— Про этого пока не знаю. А вот собственного мужа увидишь точно.
— Мужа? Он в тюрьме?
— В тюрьме таких уже не содержат.
