— Кто даст мне денег на ремонт? На чем будут спать мои несчастные дети? Не надо ломать мебель, панове! Не крушите стены! Скажите, что ищете, и я вам все выложу на блюдечке, панове!
На него не обращали никакого внимания, пару раз сильно толкнули, а худощавый полицейский ударил его так, что Лейба отлетел к своим детям.
— Вот, — жалостливо объяснил он высокой Фейге, — твой отец обращается к ним, как к людям, а они бьют его, как скотину.
— Так они сами ведут себя как скотина! — не выдержала Матрена.
— Сейчас же замолчи! — прикрикнул на нее Лейба.
Соня придвинулась к отцу, одними губами спросила:
— Они что-нибудь найдут?
Отец бросил на нее испуганный взгляд, едва заметно отрицательно повел головой. К ним тут же быстро подлетел худощавый господин.
— О чем ты спросила у папы, девочка?
Соня молчала, глядя на пана большими немигающими глазами.
— Она спросила, — вмешался Лейба, — может ли отлучиться по-маленькому.
— Я не пана спрашиваю, а панну. Что панна сказала своему папе?
Соня молчала.
— По-маленькому она хочет, — снова вмешалась Матрена.
— По-маленькому, пан офицер!
— Матрена! — взорвался Лейба.
— Ой, не орите вы на меня, если полицейских испугались, — отмахнулась та.
— Пан начальник, — подала голос Фейга, — оставьте ребенка в покое.
— Не мешайте, пани. Я веду допрос.
— У вас дети есть? — не отставала Фейга.
— Есть, двое, — ответил полицейский. — А при чем тут это?
— Окажись они в положении этого ребенка, они бы не только описались, но и обкакались.
Соня хохотнула в кулачок, Лейба испуганно взглянул на старшую дочь, а Евдокия от противоположной двери укоризненно покачала головой.
* * *Была глубокая ночь. В доме стоял полнейший бедлам — все было разбросано, развалено, разрушено. Из домочадцев никто не спал: ни Евдокия, ни Фейга, ни Соня. Дети сидели на обломках кровати, мачеха продолжала стоять в дверном проеме. Матрена расставляла по местам какие-то вещи. Все наблюдали за допросом, который вел господин в цивильной одежде.
За спиной Лейбы стояли несколько полицейских, сам он сидел на обломках, которые с трудом можно было назвать стулом.
Человек в цивильном расположился напротив. Он смотрел на старого еврея внимательно, с нескрываемой неприязнью.
— Ну что, пан Лейба? Будем признаваться или в очередной раз морочить голову?
Тот виновато улыбнулся, с готовностью кивнул.
— Конечно признаваться, пан офицер. Только сначала объясните, в чем я должен признаться?
— В который раз вы меня видите?
— В своем доме?
— Да, в вашем доме.
