Соотношение сил

Как думаете, почему?

– Между прочим, отличная тема для журналистского расследования. – Ося покрутил в пальцах карандаш. – Нацистские ученые присвоили чужое открытие и распорядились им по-нацистски.

– У них нет выхода, в Германии нацизм. – Лиза прищурилась и выпустила струйку дыма.

– Эйнштейн, Ферми, Силлард и многие другие не смогли жить и работать при нацизме.

Ося попытался поймать ее взгляд, но она смотрела на воробьев за стеклом веранды и ответила чуть слышно:

– Конечно, жить при нацизме евреям невозможно.

– Ферми – итальянец, в Италии антисемитизм не так силен, как в Германии.

– Лаура, его жена, еврейка, а Италия – провинция рейха.

– Считаете, дело только в этом?

– В чем же еще? Бросить все, что создавалось десятилетиями, бежать неизвестно куда, без гроша в кармане… Мистер Касли, вы просто плохо представляете себе, что такое эмиграция.

– Совсем не представляю. – Ося кашлянул в кулак. – Но знаю, Эйнштейн уехал в тридцать втором, до прихода Гитлера к власти.

– Это Эйнштейн. – Лиза развела руками. – Любая страна почтет за честь принять его. К тому же он теоретик. Ничего, кроме собственной головы, ему не нужно. Вот я вовсе не гений, я не могу без своей лаборатории, поэтому торчала в рейхе до последнего. Не мне судить тех, кто остался. Если бы не угроза угодить в лагерь, не знаю, как бы я поступила.

– В любом случае вы бы не…

Ося замолчал на полуслове. Подошел официант с подносом. Лиза благодарно ему улыбнулась и тут же принялась за еду.

– Вы правы, тут готовят замечательно.

– Рад, что вам понравилось, – кивнул Ося и попросил у официанта десертное меню.

Официант предложил подойти к стеклянной вертушке у буфета. Лиза вскочила живо, как маленькая девочка, подошла к вертушке, долго, внимательно разглядывала пирожные.

– Шоколадный шар, – посоветовал Ося, – традиционное шведское лакомство.

– Да, пожалуй, и еще крепкий кофе.

Десерт она ела уже спокойно, не спеша. Ося знал, что в институте Манне Сигбана она, шестидесятилетний профессор с мировым именем, числится внештатной лаборанткой и получает жалкие гроши.

Швеция принципиально не принимала беженцев-евреев из Германии, для Мейтнер сделали исключение, но гражданства не дали. Она жила в дешевом пансионе в самом бедном районе Стокгольма.