Соотношение сил

– О твоем аресте сообщила Шарлотта. – Старик сосредоточенно сморщил лоб. – И сразу Нильс, Ирен с Пьером, Альберт отправили официальные телеграммы советскому правительству с требованием освободить тебя.

– Да, знаю, очень тронут и благодарен, только это бесполезно, – быстро проговорил Хоутерманс.

– Как же бесполезно, если тебя освободили?

– В защиту Конрада они тоже послали. – Хоутерманс сморщился.

– Конрад – это кто? – спросила Эмма.

– Вайсберг. Он работал со мной в Харькове. Его расстреляли. И меня никто там освобождать не собирался, переправили под конвоем, отдали гестапо вместе с такими же эмигрантами.

Я был уверен, что мне тут в лучшем случае светит лагерь, а скорее всего, казнят. Но вот освободили без всяких официальных писем от мировых светил. Хватило поручительства одного Макса.

Эмма покосилась на Вернера. Старик сидел, низко опустив голову, сжав пальцами виски, и, кажется, уже не слушал Хоутерманса, бормотал:

– В последний раз мы с Марком виделись весной тридцать четвертого, на международной конференции в Ленинграде.

Перед моим отъездом поссорились. Марк заявил, что Гитлер мог прийти к власти только в стране, где каждый второй антисемит. Я спросил: кто же, по-твоему, антисемит? Я или Макс? Ты ведь сказал: каждый второй. Потом я брякнул, что только в стране, где каждый второй – идиот, мог прийти к власти Сталин. Он в ответ: ты называешь мою родину страной идиотов? Обычно мы после перепалок на политические темы быстро мирились, смеялись, но в тот раз почему-то страшно завелись, не могли остановиться и даже не попрощались. А ведь это была наша последняя встреча.

– Вернер, не вините себя. – Эмма погладила его плечо. – Кто же мог предвидеть?

Старик не услышал ее, продолжал глухим, безнадежным голосом:

– Я долго дулся, ждал от него письма, а он, наверное, от меня. Наконец я не выдержал, написал. Он ответил не скоро и как-то холодно, потом прислал открытку на день рождения. Потом замолчал.

В прихожей стукнула входная дверь.

– Вот и Агнешка, сейчас будем пить кофе, – сказала Эмма.

– С начала тридцать пятого переписываться с иностранцами стало опасно, – объяснил Хоутерманс.

– Я позвоню Максу, отправлю телеграмму Нильсу, – решительно заявил старик, – надо связаться с Кюри. Нильс напишет Альберту. Мы закидаем их гневными посланиями от мировых светил с требованием освободить Марка.

«Только этого не хватало!» – испугалась Эмма и ласково сказала:

– Вернер, мне кажется, не стоит спешить.