Соотношение сил

Мотивы их вполне прозрачны. Тщеславие, деньги, бронь.

– Думаешь, у Брахта таких мотивов нет?

– Из призывного возраста он вышел, повестка ему не угрожает. Из института уволился, работает в домашней лаборатории. Значит, имеет средства.

– Сомнитетельное удовольствие. Геростратова слава, только вместо храма в Эфесе сожжен будет весь мир.

– Красиво. – Ося хмыкнул. – Но неубедительно.

– Слушай, о психологии можно рассуждать бесконечно, – сердито заметила Габи, – есть факты. Брахт из института уволился и прибор свой, судя по всему, еще не собрал.

– Доктор Штерн о приборе ничего не спрашивал, значит, и сообщать пока не стоит.

Габи резко остановилась, взяла его за плечи.

– Ты что, перестал им доверять?

Ося вздохнул, отвел взгляд.

– Слишком уж неопределенно сформулированы вопросы.

– Надеюсь, ты не забыл, что они спасли мне жизнь? – Габи повернулась и быстро пошла вверх по тропинке между виноградниками.

Ося догнал ее на маленькой смотровой площадке. Внизу открывался сказочный вид на озеро, над головой раскинулось яркое альпийское небо, без единого облачка.

– На что мы тратим время? Смотри, какая красота!

– Как на открытке, – огрызнулась Габи.

– Между прочим, в спасении твоей жизни я тоже участвовал.

– Спасибо, я помню. – Она взглянула на часы. – Ладно, пора, мне надо еще уложить чемодан.

– Успеешь. Объясни, что на тебя нашло?

– Это ты объясни. Какие у тебя основания подозревать доктора Штерна в нечестности?

– Тогда почему ты отказываешся передавать информацию?

– В любом случае в ближайшее время сделать это не удастся, падре больше не поедет в Москву.

– Потому что получил высокую должность в секретариате Ватикана. – Ося скользнул губами по шее Габи. – Вот мы уже и ругаемся, как бывалая семейная пара.

Габи отстранилась, взяла его лицо в ладони.

– Подожди, ты подозреваешь, Советы занимаются ураном, мастерски это скрывают, а доктор Штерн ведет двойную игру?

– Его могут просто использовать, – глухо произнес Ося, – я вовсе не хочу, чтобы бомба появилась у Сталина.

На месте сгоревшего сарая, возле кривой осины, стояли два полосатых шезлонга, между ними раскладной столик. Сквозь птичий щебет доносился громкий хриплый голос Хоутерманса:

– Нет, Вернер, я не преувеличиваю! Эта идеология должна быть уничтожена раз и навсегда!

Эмма вздрогнула. Зачем же так орать? Соседи могут услышать.