Соотношение сил

В машине она никак не могла удобно устроиться на заднем сиденье, пробовала лечь на спину, подогнув ноги, сжимала кулаки, впивалась ногтями в ладони, кусала губы и пальцы, чтобы не заорать. Дождь хлестал в стекло, дорога была мокрой и скользкой. Илья боялся прибавить скорость. Казалось, никогда не доедут. В голове пульсировало: «Так не бывает! За что мне эта пытка?»

В короткие промежутки между схватками она вглядывалась в окно, ничего не видела сквозь пелену дождя. Наконец замаячили городские огни. Мелькнул темный силуэт «Рабочего и колхозницы».

Когда машина остановилась возле подъезда роддома имени Грауэрмана, сиденье под Машей было мокрым. Дальше все понеслось и закружилось. Каталка, клеенка, кафельные стены, лица в белых масках, короткие команды: «Не тужься, тужься!» Боль стала абсолютно нестерпимой, будто тело напополам перепилили. В голове вспыхнуло: «Все! Я умираю!»

И вдруг боль выключили, мгновенно, одним щелчком. Раздалось громкое сердитое кряканье. Большие резиновые руки держали маленькое подвижное существо вишневого цвета.

Имя они с Ильей давно выбрали. Елена. Так звали его родную маму. Маша отдыхала, ни о чем не думала, слышала рядом Леночкин плач и голоса медсестер:

– Гляди-ка, шустрая какая! Записывай: три двести, пятьдесят сантиметров. Это ж надо, четвертая девка за сутки, вот, говорят – война, война! Перед войной одни пацаны родятся, а девки – к долгому миру.

– Дуся, брось ты свои деревенские суеверия.

Эмма Брахт два года болела нервным расстройством, Герман за ней самоотверженно ухаживал. Когда она поправилась, пыталась восстановить записи и чертежи, но не сумела. После войны чета Брахт вместе с группой немецких физиков отправилась в СССР, делать советскую урановую бомбу. Они работали в Физико-техническом институте в Сухуми. Герман Брахт удостоился Сталинской премии. В Берлин они вернулись в 1953-м и до конца своих дней жили в ГДР.

Вернер Брахт вернулся в Германию в 1946 году. Вилла в Шарлоттенбурге уцелела. Он был признан героем-антифашистом и награжден Большим Федеральным крестом первой степени за заслуги перед ФРГ. Его называли совестью немецкой физики. Его работы заложили основу нового направления в радиофизике.

В его личном архиве сохранилось письмо Марка Мазура и воспоминания о том, как и почему он сбежал из Германии в сентябре 1940 года.