Потом наглец прихватил зубами вторую ягоду и поднес ее к моему рту, надавил. Я распахнула ротик, он втолкнул в мой рот клубнику, но потом вынул, снова надавил и вынул, потом втолкнул ее в ротик и прижал языком к небу, выжимая из спелой ягодки сок.
Я затрепетала от чувственности и скрытого эротизма этих действий.
– А так? – попросил он, проведя языком по губам. – Расскажешь?
– После того, как ты расскажешь, почему не целуешься? То есть не целовался.
– Просто день сегодня особенный, исключение сделал. Для тебя! – ответил он.
День особенный? А потом? Я снова забеспокоилась. Что будет потом? Целоваться будет нельзя? Но как… Как я теперь смогу жить спокойно, без его поцелуев, зная, какие они горячие, умелые, вкусные!
– Трусики с пчелкой – это мой талисман, – выдохнула я. – Это была шуточная покупка. Мы выбирали маме купальник для отпуска, бродили по всем отделам, заглянули в отдел нижнего белья, а там эти трусики на витрине, где были всякие трусики с приколами. Мама рассмеялась, вспомнила, что я любила пчелок в детстве и просто купила их, на удачу.
Будешь смеяться, но я в этих трусиках прошла на грант. Потом… Потом мама с отцом полетели в своей первый жизни отпуск в тропические страны. На том трагическом рейсе, о котором трубили всюду. В общем, так! – выпалила я. – Это просто мой талисман. Я надевала их, когда считала, что мне нужно немного помощи в виде удачи свыше. Все! Теперь можешь смеяться! – выпалила я.
Но Якуб даже не захихикал, кивнул серьезно.
– Я куплю тебе такие же, и они будут не менее счастливыми.
– Таких не найдешь, – вздохнула я. – Я уже пыталась. Видел же, какие они старенькие!
Вот это знакомство… Я потеряла перед мужчиной свои любимые, старенькие трусики с талисманом на удачу, а он заметил меня в этот момент. Может быть, зря, потеряв трусики, я решила, что они подвели меня. Как раз наоборот…
– Ты немного загрустила, – заметил Якуб.
– Есть такое. У меня по наследству от родителей оставалась квартира, дача… Но я продала недвижимость за бесценок, когда срочно нужно было рассчитаться с коллекторами за долги.
Все, что оставалось по-настоящему дорого сердцу – это трусики и сережки и несколько памятных фото!
– С фото все ясно! Но про какие сережки ты говоришь?
– Гранатовые. Подружке отдала. Не знаю, что она с ними сделала. Вернее, мне передали, что она сережки выкинула в мусорный бак возле дома. Грошовые они, понимаешь? Просто дороги как память. Мама умерла от рака еще когда мне было года четыре.
