— Домой, — говорю я, разворачивая ее. — Мы едем домой.
К счастью, слушается. Истерики только не хватало мне. Вызываю такси, и мы садимся в машину.
Глава 41
Анжелика
Мы все взрослеем по-разному. Одни делают это медленно и постепенно, год за годом прощаясь с детством, меняясь плавно, для самих себя незаметно. На других же взрослые проблемы и желания обрушиваются внезапно и всем скопом, раскрашивая мир незнакомыми прежде оттенками.
Аж красные пятна перед глазами от ярости.
Пока еду в такси, едва сдерживаюсь. Но прилюдно я ему высказывать ничего не буду, не дождется повода закатить глаза.
Он написал мне ложиться спать, сам будет поздно. А я вычислила, где он находится, и приехала. Может, и не стоило.
У послушных скромных девочек, конечно, больше шансов выжить. Но в чем смысл этой самой жизни? Я вспоминаю маму, которая всегда была одна. Ее отец называл тупой и никчемной тунеядкой, хотя она тащила и продолжает тащить на себе наш огромный дом!
Я не тупая. И не никчемная. И пусть мне сейчас безумно страшно, но я сорвала мужу вечеринку и ни капли об этом не жалею.
— Это просто одногруппница. — говорит он, когда мы заходим в дом. — Не устраивай драмы, мы всегда так общаемся. Между нами ничего нет.
На первом этаже свекры, я держусь ну просто из последних сил, чтобы не высказать ему всё, что чувствую прямо сейчас.
Всегда он так общается. Она его едва не облизала прилюдно! При его друзьях, с некоторыми из которых мы две недели назад вместе играли и смеялись. Я узнала Ваню и Артёма.
— Давно между вами ничего нет? — спрашиваю.
— Ну лет двенадцать точно.
Вот гад! От его невообразимой наглости у меня мысли в голове разбегаются, как тараканы!
Последние полторы недели я не живу, а существую. Агония. Ревность. Внутри меня просто адский коктейль из противоречий! Я практически ничего не ем и отвратительно сплю. Все ночи ворочаюсь, потом на учебе носом клюю, а стоит глаза закрыть — мужа представляю. То, как я проснулась утром рядом с ним. Каменный стояк мне в бедро упирался.
Одна рука Владимира сжимала мою грудь. Вторая — была у меня в трусах.
А сегодня у него на коленях в баре сидит какая-то курица, с которой он двенадцать лет назад трахался!
Да он просто вконец охреневший!
— Ты ее любишь? — спрашиваю, когда мы заходим в комнату.
— Кого? — он хмурится. — Таню? — переспрашивает так, будто я заявила, что Земля плоская. Это немного успокаивает. А потом он смеяться начинает. Жутковато так. Смех переходит в раздражение, и он хмурится.
