На мгновение я чувствую вину за то, что бросаю ее. Я не помню свою жизнь без бабушки, она всегда была рядом. И да, ее любовь и забота были удушающими, моментами просто невыносимыми! Но хорошего тоже было достаточно. Мне вдруг становится ее так жаль! Она меня обнимает и рыдает навзрыд, причитая, что мы больше не увидимся никогда.
Огромное искушение пригласить ее в гости и тем самым порадовать. Я держусь ну просто из последних сил!
Мама тоже меня обнимает, целует в щеку.
— Как ты, доченька? — спрашивает тихо.
Не знаю, что именно она имеет в виду. Первую ночь с мужчиной, возможно?
— Всё в порядке, — говорю я с нейтральной улыбкой. Если я начну жаловаться, она не поддержит.
Потом меня обнимают тетушки. При приближении Кости я по привычке замираю. В детстве мы часто дрались вплоть до того времени, пока я не переехала в Москву. Он всегда говорил, что никому не даст меня в обиду, словно у кого-то бы хватило смелости докопаться до дочки прокурора. Зато сам… Он никогда не сдерживался и делал мне по-настоящему больно.
Причем незаметно, без синяков. Я его ненавидела.
Владимир оказывается рядом, обнимает меня за плечи и притягивает к себе.
— Ну прощай, сестра. Жди в гости, обязательно приеду на юг.
В ответ я улыбаюсь и киваю.
— Дай сестру обнять, Владимир! Не жадничай! — смеется Костя, но потом вдруг замолкает и отходит.
Я набираюсь смелости и робко обнимаю мужа за талию. В ответ. Хорошо, что ему больше не звонят и он рядом.
Дальше всё происходит немного сумбурно и навязчиво трогательно.
Виолетте Степановне становится плохо с сердцем, ее усаживают на лавочку, приносят воды. Владимир делает вид, что этот спектакль устроен не для него и ему глубоко по фигу, пусть даже она прямо сейчас умрет от тоски.
Полагаю, так и есть на самом деле. Я лицемерно пожимаю плечами, дескать, решил муж, что я могу поделать?
Мой отец заканчивает беседу с моим свекром и забирает у меня ненадолго мужа. Они о чем-то переговариваются. Папа выглядит растерянным и будто… резко постаревшим.
Он вновь кажется мне уязвимым, как тогда, во время разговора с дядей Никитой. Мое сердце сжимается.
Владимир же, как обычно, слегка высокомерно улыбается и кивает, бросая на меня многозначительные взгляды, от которых мои щеки сами собой розовеют.
Наконец, наступает время окончательно прощаться. Папа крепко обнимает меня, и я на мгновение закрываю глаза. Вдруг вспоминаю день, когда мне сообщили о диагнозе.
На самом деле мне ведь повезло.
