Я знаю, что Чернышов имеет право здесь быть. Несмотря на то, что в городе он давно ассимилировался, кроме моих родных у него здесь больше никого нет. Он здесь чужак, даже, несмотря на то, что всегда это скрывал.
Когда наши глаза встречаются, я отворачиваюсь и расчищаю на столе место для тарелки, мечтая остаться незаметной.
– За одним столом с мэром я еще никогда не сидел, – объявляет муж маминой сестры, наполняя свою рюмку водкой. – Будем знакомы, так сказать!
– Я за рулем, – отзывается Руслан. – Но знакомству рад.
– Теперь будет, о чем внукам рассказать, – мой брат забрасывает за голову руки, вольготно растекаясь по дивану.
– Ольга! – восклицает моя двоюродная родственница. – Ты красавица. Галя, какая у тебя дочь – умница.
– Спасибо… – бормочу, выдавливая из себя улыбку.
Мы встречаемся раз в десятилетие, и я допускаю, что у нее есть дела поважнее, чем следить за моей жизнью, но все равно выпускаю из рук тарелку, роняя ее на центр стола, когда она с искренней добротой интересуется:
– А вы почему за вторым ребеночком не идете?
От неожиданности я ищу глазами лицо Руслана, и эта механическая привычка бесит даже больше, чем заданный только что вопрос.
Он смотрит на меня в ответ и почесывает пальцем кончик своего носа.
Уперев локти в широко разведенные колени, берет на себя смелость ответить за нас двоих:
– У нас экология хреновая. Вот и не идем.
– Ну, это вы зря…
Глаза моей матери начинают бегать. Отец откашливается в кулак, а мой брат смотрит в потолок.
– Оля… – взмахивает мать рукой. – Сходи в подвал, принеси грибов.
Меньше всего мне хочется лишний раз двигаться, но исчезнуть отсюда становится жизненно необходимым.
Сдернув с крючка свою куртку, толкаю ладонями дверь и выхожу на улицу, жадно глотая морозный воздух.
– Пфф… – брожу между полок с консервациями, решая никуда не спешить.
Я слышу шаги наверху еще до того, как дверь в подвал открывается и на верхней ступеньке возникает Чернышов.
Чуть расставив ноги, протягивает к стене руку и включает вторую лампочку, добавляя в два раза больше света.
В последние полгода не думать о нем было легко. Чтобы не думала моя мать, у меня есть своя жизнь, и стоящий передо мной мужчина стал в ней просто редким гостем.
– Чего тебе? – спрашиваю, поворачиваясь к нему спиной.
– Хочу помочь, – слышу в ответ.
– Если хочешь помочь, просто сядь в свою машину и уезжай.
– Я думал, мы это уже проходили.
Его ботинки стучат по бетонным ступеням, когда он начинает спускаться.
– Мне все равно, что ты думаешь.
