Сейчас я не рассматриваю такого формата нашего общения, которого мы придерживались последние полгода. Внезапно он перестал меня устраивать.
Я не до конца понимаю, что собираюсь творить. Собираюсь ли со всего маха шагнуть в находящуюся под напряжением стену, чтобы током мне выбило все пробки, или предпочту воспользоваться своим инстинктом самосохранения, как человек с мозгом и мышечной памятью.
– У тебя борода, – Мишаня кладет на край моего матраса свой пакет и начинает извлекать оттуда гостинцы.
У моего сына очень четкое понимание того, что нужно делать, когда твой близкий болеет.
– Я сегодня не съел свой банан. Отставил его тебе. Вот… – выкладывает на матрас банан. – И мой йогурт тоже. И я купил тебе жвачки…
Глядя на то, как его крошечная рука опять ныряет в пакет, очень старательно прячу улыбку и замечаю, что Романов занят тем же самым: уперев в бока руки, сверху вниз наблюдает за моим сыном с веселой дурковатой заинтересованностью.
– Иди сюда… – убираю в сторону ноутбук.
Протянув руку, маню Мишаню пальцами.
Когда оказывается рядом, накрываю ладонью щуплую шею под воротником комбинезона и прижимаю к себе. Чмокнув черноволосую макушку, говорю:
– Спасибо.
Сын хихикает и выворачивается, а я ослеплен пониманием, что важнее его в моей жизни ничего нет."
"Я люблю своего сына. Ребенка, которого я делал с полной самоотдачей и вовлеченностью в процесс. Возвращаясь домой в мыле, я трахал его мать, даже когда у меня от усталости слипались глаза. Она целый год не могла забеременеть, носилась по врачам, сдавала какие-то анализы.
От меня требовалось только исполнять свои обязанности, и я исполнял без напоминаний. Мне было двадцать пять, и я хотел свою жену так же, как в день нашего знакомства.
Миша терпеливо ждет, пока я съем его банан. Романов делится новостями. О том, что я нахожусь здесь мало кто знает, очередь из посетителей мне не нужна, но я рассчитываю сегодня вернуться домой, а для перевязок найду выезжающего на дом человека.
Когда они уходят, снова остаюсь один.
Человеческий мозг устроен так, что старается сохранять в памяти только хорошее, а от плохого избавляется.
В противном случае просто не выдержала бы психика, но у меня всегда с памятью был полный порядок. Я помню все. И хорошее, и плохое.
Помню, как работал по одиннадцать часов в сутки. Даже лежа в постели с закрытыми глазами, я работал. Думая, даже когда сплю. Я знал, что вскарабкаться на вершину в этом городе смогу только с разбега и что попытка у меня будет только одна.
