"
"Ненависть, совершенно бездонная и ледяная, на протяжении шести лет являвшаяся ему главной опорой, жаждала лишь одного: увидеть, как насильники и убийцы в конце концов признаются таковыми законом. Артем не был согласен на меньшее.
Автомобиль с названными Валентином Юрьевичем номерами он обнаружил быстро. В середине рабочего дня машин во дворах было немного. Тем более полностью тонированных машин представительского класса.
— Добрый день, — поздоровался Артем, усаживаясь на переднее пассажирское сидение.
Валентин Юрьевич, к его удивлению расположившийся на месте водителя, кивнул:
— И тебе привет.
— Есть какие-то новости? — не выдержал Артем.
— Новости есть всегда, да не всегда хорошие, — сообщил ему Пашкин отец в своей обычной манере: ровным, почти безучастным от усталости тоном. — Упрямятся там слишком, своих сажать не хотят, как ты понимаешь.
— А Служба безопасности? — спросил Артем, игнорируя потяжелевшее в груди сердце.
— Сотрудники же столичные, им какая разница?
— И с ними можно договориться. — Валентин Юрьевич перевел на него изучающий взгляд. — Собственно, поэтому я хочу тебе вот что предложить: свяжись с правозащитниками и покажи им файлы. Нужен общественный резонанс. Ну или, — он хмыкнул, — подобие сего. Люди у нас… Сам знаешь.
Кивнув, Артем, однако, не торопился с ответом. Смотря прямо перед собой, он размышлял над прозвучавшим только что предложением.
— Почему не отдать эти файлы следователям? — спросил он. — Дела же заведены.
— Ты пойми, парень… — Валентин Юрьевич вздохнул. — Там никто не горит желанием давать делу ход. Сместить по-тихому неугодных — да, это им удобно. Признать факт преступления среди своих — нет. Тем более по таким статьям. При наилучшем исходе заведут дело за превышение полномочий. Может, и обвинение в суде не развалится. — Он вновь посмотрел на Артема.
— Но даже если суд даст им реальные сроки, они выйдут по УДО быстрее, чем ты вернешься в свою Кремниевую Долину. Тебя это устроит?
После обстоятельного разговора с Пашкиным отцом Артем долго бродил по близлежащим дворам. Не замечая ни задувающего под одежду холодного ветра, ни падающего с затянутого серыми тучами неба мокрого снега, оседающего на волосах и в вороте полурасстегнутой куртки, он продолжал идти.
