— Я не понимаю, — начала она несвойственным для нее тоном: тусклым и пустым, — почему ты не хочешь поделиться со мной? Я готова помочь тебе. Я готова тебя поддержать. Я же хотела поехать с тобой! Я все еще могу прилететь…
— Не нужно, — перебил он, прежде чем осознал, как грубо и однозначно прозвучал его отказ. — Дейзи, — сказал он уже мягче, — не стоит. Скоро все закончится, и я вернусь. Все будет хорошо.
— Если ты так говоришь… — ответила она, но после недолгой паузы неожиданно добавила: — Я не уверена, что все наладится.
Артем беззвучно чертыхнулся.
— Дейзи…
— Поговорим позже, ладно? — предложила она примирительно. — Я устала, Тим.
Вызов завершился прежде, чем Артем сумел сказать что-либо в ответ.
Вновь выругавшись — на этот раз вслух, — он кинул телефон на диван и сделал несколько нервных шагов по комнате. Низкий потолок и чересчур близкие друг к другу стены, оклеенные старыми обоями, давили, гнали его наружу, и Артем сдался.
Быстро накинув куртку и обувшись, он закрыл дверь и поспешил на улицу.
Холодный и влажный мартовский воздух освежающе ударил его в лицо, едва он покинул удушливое тепло старого подъезда.
В накрывшей двор ночной темноте слабо пробивался тусклый свет парочки фонарей, с соседней улицы доносились отголоски проезжающих машин, рядом же не было ни души. Артем глубоко и шумно вздохнул и, потоптавшись на месте, двинулся вперед.
Паршивое чувство неудовлетворенности самим собой и происходящим кружило внутри шершавым, раздражающим душу вихрем, отчего стоять неподвижно, наедине с собственными ощущениями, казалось особенно невыносимым.
Артем бродил по двору, размышляя обо всем и ни о чем одновременно, то борясь с непрошеными, спровоцированными знакомой обстановкой воспоминаниями, то раздраженно и зло пиная носком ботинок рыхлый и грязный снег.
Ему хотелось хотя бы на мгновение испытать подлинный, ничем не омраченный покой, но, увы: даже в Штатах он мог рассчитывать лишь на долгосрочную иллюзию. Здесь же он, будто все глубже проваливаясь под лед, постепенно захлебывался в мучительной агонии, не веря в ее завершение.
Или спасение.
Спустя пару десятков минут, а может быть, целый час Артем наконец направился обратно.
Принять нестерпимо горячий душ. Залпом опрокинуть в себя бокал вискаря. И уснуть. Забыть обо всем хотя бы до утра."
"Выпотрошенный эмоционально и насквозь промерзший, Артем надеялся побыстрее претворить свой нехитрый план в жизнь и точно не был готов ко встрече с дочкой Шутова.
