Оставшуюся половину вечера и весь следующий день он невольно возвращался мыслями к случившемуся между ними разговору и не мог избавиться от сомнений в правильности собственных действий и слов. Не мог не задаваться вопросом, имел ли он право говорить все то, что сказал, показывать материалы с далеко не самым приятным для психики любого адекватного человека — и тем более первокурсницы, — содержанием.
Имел ли он право, пусть и метафорически, лишить дочь отца. По крайней мере того отца, что та знала с самого детства и до сих пор.
Артему хотелось бы с легкостью забыть ту боль и неверие, что он наблюдал в ее глазах, но его мозг, как зацикленный, возвращался к одним и тем же воспоминаниям, и неявная, однако упорно свербящая где-то в отдалении разума тревога по прошествии времени лишь крепла. Отделаться от беспричинного чувства собственной гадливости, как будто совершенный им поступок был не правильным, а непозволительно жестоким, не получалось.
Ни внешним, ни внутренним содержанием дочь Шутина не производила впечатление испорченной и избалованной «золотой девочки», равнодушной к преступлениям отца, оттого Артему и было столь не по себе.
Гадко."
"Он вспоминал Настю, такую же юную, открытую и не ожидавшую от действительности ничего плохого. Сам того не желая, замечал между погибшей сестрой и дочерью виновного в ее смерти схожие черты, и чувствовал ничем не обоснованную вину. Оказаться тем, кто бесцеремонно разрушил прежде наверняка хрустально-прекрасный мир Дарьи Шутиной, было не слишком приятно.
Впрочем, успокаивал себя Артем, истинная вина лежит не на нем. Шутин и его подчиненные изуродовали жизнь не только жертвам своих преступлений, но и членам своих семей. Круг наконец замкнулся, и Артему оставалось только надеяться, что ценой справедливого возмездия не окажутся судьбы ни в чем неповинных людей.
Однако снова и снова ему вспоминались последние часы вчерашнего вечера, когда он сажал совершенно потерянную Дашу в такси и едва сдерживал рвущиеся на поверхность извинения.
Он почти спросил, не нужна ли ей помощь и точно ли она не натворит глупостей под влиянием эмоций, но все-таки... промолчал.
Чему, если размышлять разумно, был рад: временный приступ жалости скоро пройдет, не к чему взваливать на собственные плечи новые — излишнее — обязательства.
Только ближе к ночи следующего дня Артем наконец переключился на иные заботы.
