Сорванная помолвка

Одна мне даже понравилась. Ровно до того момента, как я увидела цену. После чего решила, что жила без такой сумки раньше, так и дальше великолепно проживу. Даже со скидкой за нее нужно было отдать почти столько, сколько за ботинки. А я и за ботинки не знала, как расплачиваться.

Меня охватила злость на Бруно. Он опять поставил меня в такое положение, в котором при всем желании я не могла себя чувствовать комфортно. Возможно, для него эта сумма не столь велика, и он даже не заметит, что ее лишился? Я бросила прощальный взгляд на ценник.

Решено, не буду возвращать.

– Фьорда, вы куда? – Огорчение в голосе продавщицы было неподдельным, в отличие от улыбки. – Это специальные условия, действуют только один день. Завтра придется покупать уже за полную стоимость.

– Они все такие красивые, сейчас никак не могу выбрать, – неуверенно сказала я. – Мне надо подумать.

И не дожидаясь ответа растерявшейся продавщицы, вышла из магазина. Мне было так плохо, так плохо, что даже ботинки на ногах казались гадкими, отвратительными и совсем не радовали.

Хотелось скорее прийти домой и сбросить их. Сбросить и поставить в самый дальний угол, чтобы никогда больше не видеть и не вспоминать про того, кто подарил.

К сожалению, другой обуви у меня не было, и отказаться от этой я не могла. А Бруно напомнил о своем существовании запиской в двери. Я ее даже читать не стала. Порвала сразу на множество мелких клочков и выбросила. Боги, пусть он забудет обо мне!

Но Бруно не торопился забывать. Вечером он приходил несколько раз и что-то бубнил за дверью, которую я так и не открыла.

Закрыла уши ладонями и попыталась читать учебник, но помимо своей воли вслушивалась в то, что происходит за дверями, старалась уловить обрывки звуков, доносящихся до меня. Сама себя за это ругала, но ничего не могла поделать. Сердце разрывалось на части между желанием выйти к Бруно и желанием поступать так, как я считала правильным. Буквы начали расплываться перед глазами, а потом на них стали капать слезы, размывая картину еще больше. Я закрыла руками теперь уже лицо и окончательно разревелась.

На следующий день стало немного легче. Я поняла: главное – его не видеть и не слушать, что он говорит. А то поддамся минутному порыву и потом буду себя корить. А бабушка не одобрит такое пренебрежение семейной честью.

В отделении я просидела долго, до темноты. Там оставался только дежурный целитель, который удовлетворился моим объяснением, что только здесь есть учебник, который нужно прочитать и выучить.