Сколько ему сейчас? Тридцать? И уже так поднялся, что торгуется о чем-то с Кротовым?
— Твоя жена нам уже рассказала о вашей поездке, Игорь.
— А мы с Викой не женаты.
«Кукла» надувает демонстративно губы, видимо показывая обиду недомужу, который чхать хотел на нее. Ублюдок даже не старается делать вид, что увлечен разговорами. Прожигает во мне дыру.
Я же опускаю взгляд на свои ладони. И все, меня конкретно накрывает. Головой понимаю, что они чистые. Но ощущения совершенно иные. Я грязная, а ладони липкие. Настолько липкие, что меня начинает тошнить.
— Извините, — еле слышно произношу я и встаю из-за стола.
Несмотря на то, что на мне каблуки, я оказываюсь в туалете так быстро, словно бегаю на них всю жизнь. Включаю воду и намыливаю руки. С остервенением тру ладони до тех пор, пока они не начинают гореть. Но сколько бы я их ни мыла, ощущение липкости не проходит.
Выключаю воду и закрываю глаза. Все равно не отмоюсь, сколько бы ни терла. У меня будет все хорошо. Мне уже не шестнадцать. Да и со мной рядом Кротов.
Как бы смешно ни звучало, надо держаться рядом с ним.
— Ты по мне скучала, Снежок? — резко открываю глаза и взгляд падает на отражение в зеркале. Отскакиваю в сторону. — Я очень. Сколько искал тебя и все без толку. И вот ты сама нашлась.
— Только тронь меня.
— Конечно, трону. Теперь на все двадцать один плюс. Ты ж у нас теперь взрослая, — усмехаясь бросает Игорь. — Ты стала еще красивее, — тянет руку к моим волосам, на что я резко дергаюсь и у меня получается прошмыгнуть мимо него.
Резко открываю дверь из уборной и спотыкаюсь на этих долбаных каблуках. Благо урод, идущий за мной, меня не догоняет.
— Я приду к тебе как обычно вечерочком, — слышу позади себя и все же не выдерживаю, разворачиваюсь и демонстрирую ему средний палец.
Глупо, по-детски, но на другое я и не способна.
Пятнадцать минут кажутся каторгой. Спасает, как ни странно, Вика. Порой ее ахинея приводит меня в чувство.
— Прикольная музыка. Это кто играет не знаете?
— Шопен.
— Что за группа? Новая? — м-да…
— Это не группа, а композитор.
— Мне нравится. Он местный?
— Если память мне не изменяет, он поляк.
— А здесь концерты дает?
Ну серьезно? Кротов на очередной вопрос «интеллектуалки» уже не сдерживается и усмехается в голос.
— Уже не дает. Он умер.
— Ой, как жалко. Давно?
— Да вот на днях скончался, упокой Господи его грешную душу, — язвительно произносит Кротов, вставая из-за стола. Наклоняется к моему уху и шепчет: — Мужайся.
