Через несколько минут, когда я уже разложила шарниры складной кровати, вернулся и положил на стол две сторублевые бумажки.
– Спасибо, – поблагодарила я, укутываясь в теплый плед.
– Не говори мне спасибо, – попросил он. – Случится беда, ко мне нагрянет, к тебе направит, а у меня двести рублей не окажется? То-то… Спокойного тебе сна.
Нечего и говорить, что я провалилась в сон мгновенно. Меня свалила не усталость, бывали времена, когда я не спала сутками, например, когда мы с Горецким встречали груз из Ярославля и сидели в машине, на въезде в город, почти трое суток.
Из Ярославля отзванивались – «выехали», «едут», «подъезжать должны»… Потом выяснилось, что они сразу после Казани в такой буран попали, что исчезли с радаров всех КПП на три дня.
Меня свалило разорвавшееся нервное напряжение. Натянулся этот резиновый бинт до критической точки, лопнул и повис вялым лоскутом…
Когда я открыла глаза, через тонкую, почти прозрачную занавеску на окне бил свет. Представляю, какие у меня были глаза, когда я окидывала помещение глазами, пытаясь понять, где нахожусь.
Наверное, лучше не видеть бы вовсе…
Вместо отца Захария в мою келью прибыла, как я догадалась, его жена, то бишь попадья. Она обошлась со мною очень ласково: принесла таз с водой, расческу, мыло и полотенце. Потом, когда я закончила умываться, поинтересовалась моим размером обуви и посоветовала прочитать молитву. Читать, когда она вышла, я не стала, но к образам подошла и перекрестилась. И пробурчала:
– Спаси и сохрани.
Было бы очень хорошо, если бы эта короткая просьба дошла до того, к кому обращалась…
А еще мне разрешили, как в кино, один раз позвонить по телефону. Сразу после того, как жена Захария сказала об этом, она по-бабски, по-нашему, посоветовала найти в городе человека, который может мне помочь. «Отец Захарий будет молиться за тебя, но ты найди поддержку в миру». Я расшифровала эту фразу, как арабскую поговорку – «на Аллаха надейся, но верблюда привязывай», и спросила, где телефон.
Небесная супруга отца Захария принесла мне вполне земную телефонную трубку от радиотелефона, и я, не сдержав доброго сарказма, бросила взгляд на небо:
– Прямой?
Она, улыбнувшись, посмотрела на меня осуждающе и покинула комнату.
Этот номер я помнила хорошо, потому что когда-то давно звонила по нему в течение нескольких месяцев каждый день.
– А сержанта Винокурова можно? – произнесла и ужаснулась – «Лариса Инваровна Винокурова»… Тогда мне жутким это не казалось.
