Широко раскрыв глаза, почти до боли, я рассматривала Машку. Она стояла передо мной в двух метрах, и даже через решетку реек я чувствовала ее любимые приторные «Эйфория».
Через несколько минут нотариус, придя в себя, занял свое место за столом, а она закурила. Наблюдая за тем, как красивая женщина постукивает фильтром тонкой сигареты о золоченый портсигар, господин Кальман, видимо, мучительно соображал, что ей от него нужно. Выглядело это, во всяком случае, именно так.
Машка же выглядела великолепно. Впрочем, так она выглядела всегда.
Даже Пэрис Хилтон, наследница миллиардного состояния, сейчас выглядела бы рядом с ней дурнушкой, задолжавшей портному двадцатку долларов.
– Марк, вы знаете меня полгода, – начала она, – поэтому, наверное, могли убедиться в том, что я всегда добиваюсь своего. Чтобы сократить алгоритм нашего разговора и сэкономить время, я задам вам всего один вопрос. Оттого, насколько точно и развернуто вы на него ответите, зависит, как быстро я отсюда уйду.
Мне по-прежнему неизвестна причина ее визита.
Но было бы странно, если бы я и она, подчиненные Горецкого, появились здесь по разному делу.
– Вы знаете, – сказал он, – я всегда к вашим услугам. Я готов даже помочь советом бесплатно.
– Мне не нужны твои советы, идиот, – спокойно сказала Машка, – мне нужна информация. И ты дашь ее мне.
Ему не нравился разговор, я видела. В принципе, ничего необычного в нем не было, эта штучка вела себя так и в компании. Она часто забывала, кем на самом деле является, и форсажила сверх меры.
Нотариус, решив, наверное, не усложнять и без того незадавшийся день, посмотрел, как отрываются от дна и устремляются вверх пузырьки в ее бокале.
Поднял взгляд:
– Я вас слушаю.
– Наверное, ты знаешь, что после смерти бабки этой женщины было оглашено ее завещание?
У меня опустилось сердце.
– Я узнал об этом первым, – криво улыбнулся нотариус, – по законам Нидерландов местный нотариус обязан уведомить нотариуса, на чьей территории проживает наследник. Пусть даже в другой стране. И он это сделал.
Как только Лариса Инваровна Рапкунайте, – он произносил мое имя, глядя на взятый со стола листок, – прибудет ко мне, я сообщу ей о наследстве.
– И несколько очередей выстроятся и двинутся параллельным курсом к огромной кормушке. Разломают ее по частям, прожрут, пропьют и успокоятся в ожидании новых трупов.
– Это не ваше дело, не так ли? Я до сих пор не вызывал милицию только потому, что не ощущаю тревоги от вашего присутствия. Но сделаю это, если вы не уйдете, Мария.
