Эффект был такой, словно Царь на какое-то время включил федеральные канал, где шла очередная «коллективная истерика на серьезных щах», только почему-то в маскарадных костюмах, ну и, само собой, с полным эффектом присутствием…
Эти высокопоставленные политические деятели разделились на две группы и словно псы отчаянно лаяли друг на друга. До хрипоты. Ругались. Оскорбляли своих визави во всех мыслимых и немыслимых преступлениях. Совершенно не пытаясь даже кого-то услышать. То и дело вскакивали. Порываясь вроде как наброситься.
Но никогда не пересекали незримой черты и не приближались к оппонентам слишком близко. Из-за чего казалось, что они на каких-то невидимых поводках.
В общем – вели нормальный цивилизованный политический диспут. Цивилизованный потому, что, опасливо поглядывая на Царя, они не таскали друг друга за бороды и не били по меховым шапкам посохами. И ничего нового и сильно необычного в том не было. В том же английском парламенте при обсуждении острых вопросов и похлеще цирк бывал.
Почему? Так Homo sapiens довольно легко теряет налет цивилизованности, быстро откатываясь к обычному своему состоянию едва разумной бесхвостой обезьяны.
Каковой и является[22]. Хоть и любит раздувать щеки при любом удобном случае.
Царь же наблюдал за этими дебатами, и думал, вспоминая свой разговор с Андреем. Они после награждения довольно долго и приватно общались…
– Ведь ты отчаянно храбрый. Рвешься в бой. – произнес тогда Иоанн Васильевич. – Если бы я этого не знал, подумал бы, что купчишка. Деньги… деньги… деньги… кажется тебя волнуют только они.
Да и купцы вокруг тебя вьются, словно осы, слетевшиеся на мед.
– Деньги – это кровь войны, – пожав плечами, заметил Андрей.
– Отчего же?
– Если воинам не платить, не снаряжать и не кормить, то они будут заниматься всем чем угодно, кроме войны и службы.
– Вздор!
– Вздор так вздор, – не стал спорить Андрей. – Значит войско твое поместное живет не тем, что пытается хоть как-то раздобыть прокорм, одежду с обувью, броню, оружие и коней, а воинскими упражнениями да грезит походами, а не рассасывается в неизвестном направлении через месяц-полтора после их начала.
– Мнишь дураком был дед мой, когда утверждал службу эту? – зло прищурившись, спросил Иоанн Васильевич.
– Если бы он был дураком, то и власти не удержал, и державу свою не преумножил. Но вот советники его…
– А то ты ведаешь, что они советовали?!
– По делам их узнаете! – назидательно подняв палец, произнес Андрей. – Я не обвиняю и не осуждаю.
