Совдетство. Школьные окна

– Пошел-пошел! – Тетя Зина стала шваброй оттеснять здоровяка от прилавка. – Ходют тут, грязь таскают…

– Пе-еть, скажи ты ей! – Корень, оглянувшись, жалобно попросил грузчика, тот как раз нес в подсобку пустые коробки.

– Галёк, не вредничай! Я его знаю, он уже армию отслужил…

– Ага, и в космос слетал! – злобно хохотнула та, но бутылку, стукнув донцем, все же выставила: на ядовито-желтой этикетке черными буквами было написано «Солнцедар».

– Нате – травитесь, если себя не жалко!

Мы покидали магазин последними, по пятам шла, ругаясь, уборщица и мокрой шваброй вытирала наши следы, чтобы и духу не осталось.

За нами лязгнул засов и погас свет. И тут мы увидели мужика, он мчался от остановки к гастроному, зажав в вытянутой руке, как эстафетную палочку, зеленую трешницу.

– Закрылись? – чуть не плача, спросил он.

– Голяк! Только что… Нас последних отоварили, – свысока сообщил Корень.

– Ёка-лэ-мэ-нэ… Что же делать?

– Беги на Бауманскую. Там до девяти.

– Точно! Спасибо, пацаны… – И он бросился в обратную сторону с такой скоростью, что первый мужской разряд ему присудили бы без разговоров.

– Тару захватил? – спросил меня Сталин.

– Ага! – Я вынул и показал кружку с елочками.

– Ништяк! Куда пойдем, чтобы не нарваться?

– Веди, Юран, – разрешил Сталин.

Сам не знаю зачем, я повел их во двор Шуры Казаковой, наверное, потому, что не был там с тех самых пор, как она переехала в Измайлово. Мы учились вместе с первого класса, к ее исчезновениям я давно привык: время от времени мою соседку по парте отправляли в «лесную школу» – подлечить легкие.

И подозрительная бабушка Аня как-то ворчливо спросила у Лиды:

– Что еще там за туберкулезница к Юрке прицепилась?

– Зачем вы глупости говорите, Анна Павловна, она хорошая девочка, скромная, просто болезненная.

– То-то и оно! Будет потом всю жизнь на лекарства ишачить.

– Ах, бросьте чепуху молоть! Никто ни на ком и не собирается жениться. Он еще ребенок.

– Мишка тоже не собирался…

В последний раз я видел Шуру, когда в августе мы чуть не столкнулись на улице Энгельса, напротив универмага, но она меня не узнала.

Я шел, оболваненный, из парикмахерской, к тому же Лида, охваченная магазинным помешательством, накупила мне в «Детском мире» перед отъездом в Новый Афон разных обновок, да еще заставила там же, в примерочной, напялить, поэтому меня в тот вечер легко можно было принять за импортного человекообразного попугая.