Совдетство. Школьные окна

Если я не отзывался, Ритка меня щипала или тыкала карандашом в спину. Наконец терпение мое лопнуло, и я отмахнулся, не глядя, попав ей пятерней по лицу. Осотина сидела на последней парте и все видела. Неделю она смотрела на меня как на пустое место. Я весь извелся. Прошло еще пару дней, наконец она потребовала объяснений. Я стал оправдываться, мол, Ритка измучила, отвлекая от нового материала, я просто отмахнулся, случайно задел…

– Это не объяснение, а детский лепет на лужайке! – медленно произнесла Ирина Анатольевна, пронзая меня своими глазами, обычно карими, но в тот момент почерневшими от негодования.

 – Ты ударил девочку, женщину, будущую мать! Понимаешь? Не важно, как это вышло. Это недопустимо ни при каких обстоятельствах. Исключено! Ausgeschlossen! Если подобное повторится, между нами чемодан и рваная шляпа! Иди!

После этого она была со мной холодна почти целый месяц, отдавая явное предпочтение Андрюхе Калгашникову, я страдал, а он упивался свалившимся на него вниманием классной руководительницы, потом учительница все-таки потеплела ко мне, и я снова стал ее любимым учеником.

Но в этот раз все будет по-другому. Когда я появлюсь на пороге, она посмотрит сквозь меня, будто я человек-невидимка, и останется понуро пройти на свое место, ловя на себе диковатые взгляды одноклассников. Я даже могу сказать, кто как на меня посмотрит. Кузя и Воропай будут, наверное, вздыхать и сочувствовать, искренне недоумевая, почему их почти образцовый друг вляпался в такую идиотскую историю.

Калгаш за равнодушным выражением лица попытается скрыть радость, что теперь уж точно станет любимым учеником Ирины Анатольевны вместо меня, о чем он давно мечтает, злясь и ревнуя, словно я отбил у него девчонку.

Колька Виноград, помешавшийся на индейцах, будет сидеть с неподвижным лицом, как Великий вождь на совете старейшин, но юркие глаза выдадут тайное торжество: наконец-то этот выскочка, опережающий его во всем, кроме физкультуры, этот Полуяков, поехавший вместо него в Волхов и Ленинград, угодил в такую задницу, что любо-дорого посмотреть…

Чук и Гук, когда я войду в класс, едва ли поднимут головы от своего чертежа, они настолько увлечены идеей вечного двигателя, вычитанной в журнале «Техника – молодежи», что окружающий мир, включая школьную программу, их почти не волнует.

Соловьев и Ванзевей, завидев меня, перемигнутся, ухмыляясь… Они уверены: уж если кто и мог побить в школе окна, так это только они – «два молодца из ларца»., просто у них пока руки не дошли.