Совдетство. Школьные окна

Мы вошли в настоящую «залу», где уместились: старинное пианино с латунными канделябрами, резной буфет с горкой, два шкафа, набитых книгами, напольные часы с маятником, два кресла, застеленные клетчатыми пледами, кожаный диван с откидными валиками и высокой спинкой. На стенах висели картины в золотом багете, в основном – пейзажи и натюрморты, и только на одном полотне голая купальщица боязливо пробовала ногой воду, а из-за кустов за ней подглядывал кавалер. С потолка свисала раскидистая хрустальная люстра. Между окнами, зашторенными плотными темно-бордовыми гардинами, серебрилось высокое зеркало в деревянной витой раме.

Я увидел себя, расхристанного, чумазого, заплаканного, жалкого, и невольно пригладил торчащие вихры.

– Хорош, хорош! – Лейтенант тяжелой рукой потрепал меня по голове.

Вокруг большого овального стола сидели за чаем Ипатов, Вера Семеновна и Вика. Сбоку стоял электрический самовар, а посредине блюдо с нарезанным кексом, он был длинный, вроде полена, а не круглый с дыркой посредине, как у моей бабушки.

Заварочный чайник, сахарница и чашки были темно-синего цвета с золотыми узорами. Такие же красуются в витрине магазина «Хрусталь – фарфор – фаянс», что на углу Большого Комсомольского переулка и улицы Кирова. Когда я гощу у Батуриных, обязательно навещаю отдел филателии «Книжного мира» и по пути нередко останавливаюсь, разглядываю сервизы, удивляясь, зачем щи, например, переливать в супницу с крышкой, если сразу можно из кастрюли половником раскидать по тарелкам. Тимофеич называет это «старорежимные замашки». Но покойная бабушка Лиза бранила дядю Юру за то, что он не переливает водку из бутылки в хрустальный графинчик перед употреблением.

– Видел бы тебя твой покойный отец! – восклицала она.

– Ну-с, молодой человек, снимайте верхнюю одежду, присаживайтесь! – пригласил меня Павел Назарович, его лицо покраснело, покрылось испариной, как и положено после двух-трех чашек вечернего чая.

Костя быстро отнес мою куртку с ушанкой в прихожую и вернулся:

– Садись! В ногах правды нет, – хмыкнул жених, подставил мне стул с бордовой обивкой, почти насильно усадив за стол.

Он подлил себе кипятку из самовара, заварки из маленького чайника и бросил в чашку с помощью серебряных щипчиков несколько кусков рафинада.

– Но правды нет и выше… – вздохнула Вика, косо следя за тем, как жених энергично размешивает сахар, гремя ложечкой.

– Озяб в чулане? – душевно спросил, озирая меня, бывший директор.

– Н-немного… – сознался я, дрожа всем телом.