Совдетство. Школьные окна

А выпендрежник Соловьев от избытка чувств колотил себя в грудь кулаками, как огромная горилла. Папаша водил его в «Иллюзион» на американский фильм «Кинг-Конг», и Вовка рассказывал нам содержание, особенно напирая на то, что гигантский обезьяний самец собирался жениться на крошечной белой женщине. «Ну и что? – возразил Воропай. – Крот тоже собирался жениться на Дюймовочке…»

– «Ха-ха-ха, сравнил жопу с пальцем!»

– Ну, а сейчас своих товарищей выручит Соловьев, которому почему-то очень весело! – оборвав смех, строго сказала учительница.

Мой враг изменился в лице, встал, озираясь, поежился. Его толстый нос сморщился, глаза забегали по сторонам, ища помощи, но его не любили за высокомерие, и никто не подсказывал.

– Не учил? – с сочувствием спросила Ирина Анатольевна.

– Не выучил, – кивнул он.

– Хм, вперед чужой беде не смейся, голубок! Садись! Да, мужская часть класса у нас сегодня что-то не в форме, массовая потеря памяти. Ну, девочки, выручайте сильный пол! Валя!

Козлова, староста нашего класса, молчаливая девочка, бледно-зеленая от усердия, вскочила и, глядя в потолок, без запинки зачастила:

Пока Козлова шпарила, считывая строчки с потолка, Осотина встала из-за стола тихо подошла к Винограду, увлеченно рисовавшему что-то в черновой тетрадке, и подняла руку, останавливая отличницу.

– Я могу взглянуть? – спросила она Кольку.

– А? Что? – растерялся художник. – Да… вот… пожалуйста…

– Ястребиный Коготь.

– Тогда нарисуй Мцыри! Проверю на следующем уроке! Бондарева, продолжай!

Крошечная Ленка не подвела:

– Достаточно! Это сложная строфа.

– Я! – поднял руку Калгаш, хотя обычно он не высовывался, ждал, когда вызовут.

– О, нашелся герой, готовый постоять за честь мужской половины класса! Прошу!

Андрюха искоса глянул на меня, усмехнулся и ломающимся голосом начал:

Я страдал, потому что читал Калгаш великолепно, недаром же третий год он ходит в театральную студию Дома пионеров и весной приглашал Осотину на спектакль «Джельсомино в Стране лжецов», где играет главного героя, и она, представьте себе, ходила, аплодировала, кричала «браво», даже подарила ему цветы, как потом донесла Динка.

Калгашников играл голосом, переходил на полушепот, когда произносил слово «тростник», и, наоборот, добавлял металла, говоря про «могучий дух». Ирина Анатольевна смотрела на него с восторгом, а декламатор разогнался и, казалось, готов был отбарабанить всю поэму до конца.